Книга Проклятый, одинокий, дракон, страница 162 – Елена Лабрус

— Этого не может быть, — не веря своим ушам, Айна, потрясённая до глубины души, упала на скамью. — Хотя… она ведь наверняка назвала его старым пердуном, или мерзкой свиньёй, или ещё чем похлеще. Она никогда не скупилась на выражения.

— Да, и прямо в лицо, — кивнул Тьер. — И я не позволю себе даже повторить как она его назвала. Скажем, чудаком. И он, конечно, этого не стерпел.

— Неужели этого достаточно, чтобы лишить человека жизни? — посмотрела на него Айна с надеждой. — Какие-то глупые оскорбления.

— Если при этом не угрожать призвать народ к мятежу и восстанию, не приставлять к горлу короля горлышко разбитой бутылки, и не грозиться выткнуть ему единственный здоровый глаз, то — нет, — Тьер подал Айне руку, помогая подняться.

— Чего же она хотела? — спросил, всё это время молчавший, мессир Хьюго.

— Всего лишь отпустить её служанку.

— Клянусь богом, — почесал бороду посол Гиацинтарии. — Я бы женился на этой женщине.

Как прошёл остаток дня до вечера Айна не заметила. Всё было словно в тумане.

Её чем-то угощали, что-то рассказывали, наверняка что-нибудь интересное — посол всячески пытался девушку отвлечь. Но, Тьера рядом не было, и все мысли Айны были только об одном — о предстоящей казни.

Айне, стоящей на площади, перед возвышающимся эшафотом, всё ещё казалось, что это происходит во сне. Или на уличном представлении. Даже когда на помост поднялся палач, у девушки было ощущение, что это — лишь сцена, и меч у него бутафорский, и колпак на нём клоунский, и глаза палача в прорезях колпака улыбаются.

Но, когда место казни обступила стража, и порывом ветра качнуло петли на виселице, девушка вдруг очнулась. И реальность обрушилась на неё во всех мельчайших подробностях.

Запах плохо обструганных досок, из которых наспех сколотили виселицу. Карканье ворон, летавших над площадью. Плач грудного ребёнка, которого женщина испуганно прижала к груди и стала трясти. А ещё какое-то жёсткое, упрямое, а не растерянное молчание толпы людей за своей спиной.

Айна оглянулась, но не увидела ни одного лица. Только надвинутые капюшоны, и одинаковые чёрные плащи, как у неё самой. Но, может, это девушке только показалось — мессир Хьюго не позволил Айне долго осматриваться.

— Сколько людей одновременно казнят? — Айна считала мотающиеся петли виселицы. Мест для казни было восемь.

— Леди Грэсии должны отрубить голову, а простолюдинов повесить, — очень тихо сказал посол.

И у Айны перехватило дыхание, когда она их увидела — приговорённых.

Графиня де Монд шла первой. Гордо возвышался её орлиный профиль над остальными, плетущимися глядя себе под ноги, обречёнными. Измученная, растрёпанная, но не сломленная леди Грэсия первой взошла на эшафот. За её спиной стража накидывала верёвки на грязные шеи остальных провинившихся перед законом.

А над площадью занимался такой красивый, такой торжественный закат, что Айна невольно повернула голову, чтобы полюбоваться на кроваво-красные облака, плывущие по небу. Леди Грэсия тоже улыбнулась этой восхитительной красоте природы. И девушка улыбнулась её улыбке. Когда Айне самой будет суждено умереть, сможет ли она принять свою участь так же достойно?

Слёзы невольно защипали глаза. Как это всё глупо, жестоко, несправедливо. Вопиюще неправильно. Но глашатай уже приступил к зачитыванию приговора.