Книга Свободен, страница 97 – Елена Лабрус

— Как отдохнула? — рассматриваю я её с пристрастием.

— Ужасно. Было холодно. Скучно, — морщит Светочка свой кукольный носик, не забывая поглядывать за стеклянные перегородки в кабинет Рачковой. — А ты как?

— Отлично. Было тепло. Весело, — вторю я ей, понимая, что она меня вообще не слушает.

— А где был Танков, случайно не знаешь? Он такой загоревший, — тянет она свою коротковатую шейку. — Вообще-то он в Стокгольм должен был полететь.

«С тобой, угу», — добавляю я про себя. И я знаю, что ей это не понравится. Знаю, какой эффект сейчас произведу. Но какого лешего я ещё о Светочке должна думать?

— На Хайнане, — принимаюсь я складывать разложенные по столу папки.

Молчание Светочки осязаемо. Она молчит папку, две, три. но только когда я выкладываю в стопку последнюю, поднимаю на неё глаза.

Уверена, что я ненавидела Тополеву меньше, когда узнала, что у неё моя путёвка в Стокгольм. Но оценить всю гамму эмоций на её лице не успеваю. Мой Решительный выходит из кабинета. И делает то, что он, собственно, всегда делает

— точно, безапелляционно, не допуская ни сомнений, ни разночтений в своих действиях, расставляет все точки над «Ё»: одним уверенным движением поднимает меня со стула и целует.

Проходит секунда, час, или вечность — для меня время, когда он рядом стало относительной величиной — но однажды он меня всё же отпускает.

— Я никому и никогда не дам тебя в обиду, слышишь? — заглядывает он в мои глаза. — Никому. Нигде. Никогда.

— Я могу за себя постоять, Артём Сергеевич, — качаю я головой.

— Я знаю, но защищать тебя теперь моя работа, — улыбается он, потом слегка небрежно поворачивается к вышедшей из кабинета Наталье Петровне. — Кстати, познакомьтесь, моя будущая жена. — И снова обращается ко мне, уже выходя: — Зайди ко мне, Лан.

Я не знала, что она тоже встала, но спина моего Будущего Мужа (Я сказала это, да? Мужа!) ещё не скрылась за поворотом, когда раздаётся этот грохот — грохот падающего на пол человеческого тела Светочки, которое не только падает, но ещё утягивает за собой со стола всё, что там стоит.

— О, господи, Светлана, — первой кидается к ней Наталья Петровна. Помогает подняться. Собрать рассыпавшиеся по полу ручки. — Ты не видела, что ли, стул отъехал? Со всего размаха, разве ж можно так?

Но Светка, потирая ушибленное место, причём голову, которой она шарахнулась о сиденье, её словно не слышит, шагая ко мне.

— Ты?!

В общем меня это обращение, видимо, должно было прикончить на месте, но поскольку я не упала замертво, то в ход идёт оружие пострашнее — острый коготок, что целится мне в грудь.

Но этого ещё не хватало, чтобы кто попало тыкал в меня пальцами.

— Я, — отшвыриваю её руку.

— Ах ты, лживая сука! Делала вид, что его ненавидишь, а сама…

— Ну скажи ещё у тебя за спиной, — усмехаюсь я, демонстративно одёргивая лацканы пиджака, чтобы она увидела кольцо. И продолжаю, пока она открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба: — Так ты папашке его пожалуйся. Скажи, что ты всё перепутала, оказывается, не работать в его отдел, а замуж на него хотела. Пусть поспособствует. Что ему стоит. Шепни в постельке на ушко.

В звенящей тишине офиса, проявив чудеса сообразительности, первой голос подаёт Рачкова.

— Ах ты, проститутки кусок! — реагирует она неожиданно даже для меня. — А я думаю, как она так запросто из отдела в отдел скачет. С чего ей оклад на пустом месте поднимают. А она значит, с Елизаровым снюхалась, курва малолетняя.