Книга Свободен, страница 24 – Елена Лабрус

— Потому что лично я думаю, что это классно: лето среди зимы. Море, солнце, фрукты. Не знал, что ты не любишь Китай.

— Не то, чтобы я его не люблю, — выдавливаю я в воду кусочек лимона и топлю его там. Это у Танка сведения про моё отношение к Китаю от кого, стесняюсь я спросить? Не от одной ли тонконогой козы, улетевшей сегодня в Стокгольм? — Скажем так: моё субъективное обывательское мнение о Поднебесной несколько поверхностно и негативно.

— А обо мне?

— Простите, — убираю я от лица стаканчик, радуясь, что не успела отхлебнуть, а то снова бы подавилась.

— Что ты думаешь обо мне, — улыбается он. — Или для ответа на этот вопрос ты слишком мало выпила?

— Для ответа на этот вопрос мы слишком недавно перешли на «ты».

— Ну что ж, у нас впереди целая неделя, — отправляет он в рот очередной лимон и кривится, словно… лимон в рот засунул.

— Звучит как угроза, — усмехаюсь я, поднося к губам стакан.

Но он снова не даёт мне хлебнуть воды, наклоняясь к самому уху.

— Звучит как предложение, — шепчет, щекоча своей бородой. — Дай мне шанс.

Честно говоря, содержимое стакана мне сейчас хочется перевернуть себе на голову вместе с лимоном. И хорошо, если бы там была вода похолоднее. Я просто дара речи лишаюсь, таращась на него испуганно. Чего?!

— Ясно, — усмехаясь, выдыхает он. Прикрывает на секунду глаза и обиженно опускает их куда-то вниз, на свою руку, что расслаблено лежит на подлокотнике между нами.

И всё это пока у меня в голове случилось настоящее Бородино: смешались в кучу кони, люди… и залпы тысячи орудий… слились в протяжный вой…

Я не знаю, что думать. Не знаю, что сказать. Не знаю, как реагировать.

Что значит «мне»? Шанс на что? В каком смысле «дай»?

Это он меня типа клеит или где?

— Артём, — сглотнув, отставляю я от греха подальше чёртов стаканчик и заглядываю в щель между впередистоящих кресел. Как бы они там ни прикидывались спящими, наверняка сидят подслушивают. — Давай мы потом об этом поговорим.

— О чём? — охотно поворачивается он.

О твоём предложении, мать его. Или что это сейчас было?

О непонятной мне обидчивости. Смотрите-ка, губки надул. Мне надо было в ладоши что ли хлопать, что ты такой весь смелый предложил мне переспать?

Господи боже, как же только что всё было просто и ясно: он — начальник, я — подчинённая; он придирается, я держу удар; он неуклюже флиртует, я откровенно посмеиваюсь.

И вдруг как гром среди ясного неба: всё резко становится сложно, и я перестаю что- либо понимать.

— О том, что ты только что сказал.

— А что я тебе только что сказал?

— Это было какое-то неприличное предложение.

— Вовсе нет, — улыбается он. — Крайне приличное. Просто забудь, что я твой начальник. И это всё, чего я прошу.

«Вот, чёрт! — возвращается мой оптимизм, но зато появляется некое подобие стыда: — Фу, а я какая испорченная. Сразу про постель подумала».

— Да ты мне даже не начальник, — хмыкаю. — И то, что я до сих пор терплю все эти твои командирские замашки — исключительно моя личная инициатива.

— Ах вот как? — возмущённо отхлёбывает он моей воды. — Так у нас не строгая вертикаль власти в компании, и каждый нижестоящий сотрудник…

— Ладно, ладно, — поднимаю я ладонь. — Пусть так, раз уж это так тебя задело. Но чтобы дальше не было никаких недоразумений, сразу поясню, — убираю я столик, коль вода всё равно у него в руке, и закидываю ногу на ногу. — Я категорически против служебных романов. Любой степени серьёзности.