Книга Свободен 2, страница 91 – Елена Лабрус

— Да, — целует он меня в живот, а потом самозабвенно разрисовывает его маркером. — Фото. На память, — вытягивает подальше селфи-палку.

И уже потом на снимке я вижу на пузе сердечки, надпись «12 недель» и рядом первое фото нашей малявки, что я держу в руке.

— Помнишь, когда мы провожали маму и ты показывала ей фотографию отца, она сказала, что это был точно не он, — закатывает он в гардеробную чемодан, что привёз со своей съемной квартиры буквально накануне. — Как ты думаешь стоит попытаться его найти?

— А зачем? — прикрываю я рукой нос, когда он его открывает. — Танков, ты случайно закрыл в чемодане кошку?

— Не поверишь, но мне было некогда стирать.

— Поверю, что ты просто привык к тому, что это делаю я, а потому ленился, — достаю я двумя пальцами грязный носок.

— Ну или так, — смешно морщится он. — К хорошему быстро привыкаешь. Так почему не стоит того мужика искать?

— Потому что пусть это останется в прошлом, которое мы никогда не будем ворошить.

— А я люблю иногда возвращаться в прошлое, — кидает он в корзину для грязного белья рубашки. — Например, в нашем доме в Питере в парадной в моём детстве ещё был камин, представляешь? И грохочущий лифт, в котором я так любил подниматься на наш пятый этаж.

— Скажи мне лучше, зачем ты снимал эту квартиру, — помогаю я ему, разделяя белое и цветное, чтобы сразу забросить в стирку. — Только ради того, чтобы нас не обвинили в том, что мы живём вместе, когда наше родство ещё было под вопросом?

— Не только. Честно говоря, я до последнего подозревал Эллу. И ждал, что, если мы будем жить раздельно, она приедет. Как минимум, поговорить.

— А как максимум, бросится тебе на шею? — упираю я руки в бока. — Ведь официально мы были неженаты.

— Но это, к счастью, не выстрелило, — примиряюще целует он меня в надутые губы и возващается к своему чемодану. — Как и то, что мы скрывали печати в паспорте. Я думал, что на этом тоже можно будет сыграть, раз кто-то не хотел этой свадьбы. Особенно пока отец не очнулся. Это, кстати, было его первое решение, когда он пришёл в себя: составить завещание и всякие бумаги по управлению компанией оформить на тебя.

— Тебе грозил реальный тюремный срок?

— Конечно, из-за моей несдержанности.

— Так это ж Лисовская отца науськала, знала, что у тебя забрало падает, когда дело касается твоей семьи. Что бы порвёшь любого, кто бы это ни был. Но всё же берега ты видишь, не наговаривай.

— Да и Валька сделал бы всё возможное. Но как сказал врач, если бы твой отец умер сразу, получив дозу лекарства, меня бы если только вскрытие оправдало. Но как знать, что бы оно показало. Вплоть до того, что могли бы засудить и самого врача.

— Поэтому дело решили даже не заводить?

— А смысл? Одна волокита. Да ещё пятно ляжет на больницу. И в прессе будут полоскать наши имена.

— Это понятно. Но если бы её план «убрать ненужного свидетеля» сработал во второй раз, когда отец очнулся, то тебе не грозило бы уже ничего?

— Нет, — захлопывает он пустой чемодан.

— Жаль, что нет балкона, его бы проветрить.

— Увезём в новый дом, там и проветрим, — закидывает Танков чемодан на антресоли.

— Как она там, кстати? Мать Эллы?

— Доживает последние дни. Метастазы нашли в голове. Но я говорил с врачом: вряд ли именно это послужило причиной такой деформации личности. А почему ты этого не знаешь? Ты же вроде с Эллой общаешься больше меня, — поднимает он с полу корзину, а я — лежащий рядом ворох белья.