Книга Свободен 2, страница 8 – Елена Лабрус

Наша с ней основная задача — незастуканными быть на месте.

Явки, пароли, чужие дачи и дома надо быть в десять…

— Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино-о-о, —пританцовываю я на кровати, пока он там нервно курит и качает головой.

Да, щекочу ему нервишки. Знаю, как ему это не нравится. Но мне тоже кое-что сегодня не понравилось.

Он тушит окурок ровно под финальные аккорды. Нервно. Жёстко. Сурово.

— Танков, — усмехаюсь я, разглядывая его играющие желваки. — После встречи с твоей Эллочкой у меня тоже было такое чувство, что моя жизнь рушится. Что я хочу уволится. Хочу, чтобы ты тоже немедленно ушёл с этой компании. Но ничего, я же справилась.

Его рука с окурком замирает в пепельнице. И он сам весь словно застывает, и только спустя пару секунд напряжённого молчания медленно поворачивается.

— Что она тебе сказала?

— Подозреваю правду, — невинно пожимаю я плечами.

— Она обещала… — он словно ощупывает комнату в поисках того, что бы схватить.

— Что? — останавливает его мой вопрос уже с пепельницей в руках. — Что она не будет ко мне лезть? Или разговаривать? Или попадаться на глаза? Поставь хрусталь на место, Артём. А то заставлю убирать.

— Уберу! — швыряет он пепельницу в стену, и та разлетается на осколки. — Она обещала, что не выйдет за рамки служебных отношений.

Выдохнув, сгибается пополам. Стоит так несколько секунд. А потом, преодолев расстояние в несколько шагов, что нас разделяет, растягивается поперёк кровати и утыкается лицом в мои колени.

— Прости меня. Я должен был оградить тебя от этого.

— Ты не сможешь оградить меня от всего, Тём, — ерошу его мягкие волосы.

— Она не должна была появиться в нашем офисе. В нашей жизни, — поднимает он голову.

— Должна, — всматриваюсь в его несчастное лицо. — И мы оба это знали. Она уже часть твоей жизни. Приличная часть, Тём. Только теперь она не прошлое, а настоящее. Наше настоящее. Скажи мне только: что, где и когда ты сделал не так?

— Я вернулся, — садится он рядом, глубоко вздохнув. — В прошлом апреле. Когда умер её отец.

«Без условий. Без обещаний. Без обязательств. Это и отношениями нельзя было назвать, — всплывают у меня в памяти его слова, едва я просыпаюсь. Ещё не открыв глаза, вспоминаю его севший голос. — Ей было очень плохо после смерти отца. А я просто был рядом. Как компресс. Как грелка. Как лекарство. Но нельзя было этого делать. Нельзя».

«Уходя — уходи», — согласилась я и… его не разлюбила.

Мы проговорили всю ночь. Почти до утра. Вместе убирали осколки. Часа в два пошли доедать свою тошнотворную капусту. И я, конечно, рассказала всё, что знала о Бережном. Плохого, хорошего, странного. Разного. Всё, кроме одного. Про то, что он меня ударил. Не смогла. Побоялась, что моему Ранимому будет слишком больно это слышать, а потом мой Мститель найдёт Гену и пришибёт.

А Артём рассказал мне про свои отношения с девочкой, девочкой и женщиной, на которой он так и не женился.

Долгие, сложные отношения. От детской неприязни до влюблённости. От робкого поцелуя до первого секса, когда он студентом приехал на каникулы. Отношения урывками, или, скорее, рывками вперёд. Отношения, в которых они вязли без шанса вырваться. Которые назвали «любовью». И привыкли так считать.

Да, утром я первым делом вспомнила его слова и… всё равно не разлюбила.