Книга Жена Моцарта, страница 156 – Елена Лабрус

— Это граф Шувалов, его старшая сестра Тата и моя бабушка Рина, — ёрзала моя бандитка на стуле.

Теперь я всмотрелся лучше. И, кажется, точно знал, кто из них Рина, потому что моя княгиня Мелецкая-Глебова-Стешнева была так на неё похожа. Длинной шейкой, овалом лица, посадкой головы, хрупкостью сложения и, конечно, эти взглядом, прямым, цепким, пробирающим.

— А кто такая Верочка? — снова перевернул я фото.

— Не знаю, — отмахнулась Женька, только что не подпрыгивая от нетерпения.

— Ну, рассказывай, — вернул я фото и накрыл ладонью её руку, потянувшись через стол. О том, что все они были знакомы: её бабушка, Шуваловы, князь Романов, Вальд, Нагайский, а Нагайский с Шуваловым даже вместе работали в партийном аппарате ЦК, я знал. Но уверен, моя юная следопытша совсем не это хотела мне рассказать.

— Уф! — выдохнул я, когда она закончила рассказ о своей бабушке, Тате и Вальде. Откинулся к спинке. Почесал бритый затылок. — Вот это да!

Я был искренне поражён историей. Историей любви, дружбы, коварства.

— А мама говорила, что у графа, возможно, тоже были к моей бабуле какие-то нежные чувства, она так едко всегда над ним шутила.

От кого в моей девочке её язвительность, я теперь знал точно.

— Это вряд ли, — уверенно покачал я головой. — Он играет за другую команду.

— В каком смысле? — отклонилась она, расправляя на коленях салфетку.

Нам принесли ужин.

— В том самом смысле, — развёл я руками. — Именно поэтому у него не было ни жены, ни детей. Он даже для отвода глаз не соизволил жениться.

— Ты хочешь сказать, что он… — она проводила глазами официанта и понизила голос, — гей?

— Самый наиголубейший.

— Так может он это и скрывает? И боится, что моя бабушка могла догадаться, написать это в письме кому-нибудь, опорочить его репутацию, с кем-нибудь поделиться. Потому и роется в её бумагах.

Я скептически скривился.

— А сейчас этим можно кого-то шокировать или удивить? Сейчас нет никакого смысла это даже скрывать. А уж тем более искать подтверждения того, догадалась ли она уже тогда или нет.

— Ты прав, — уверенно кивнула Женька и с таким аппетитом взялась за еду, что я невольно сглотнул.

Как же я любил её вот за эту непосредственность и искренность: если она была голодна, то ела, а не жеманно жевала листик салата. Если хотела секса, то не ломалась и цену себе не набивала: да — да, нет — нет.

Любить так любить, летать так летать, стрелять так стрелять…

— Что бы граф Шувалов ни искал среди спрятанных в музее вещей, — вывела она меня из задумчивости. — Я, кажется, знаю, где оно.

— Где? — удивился я.

— Ты вообще меня слушал? — недовольно покачала она головой. Промокнула губы салфеткой и взяла стакан с водой.

— Да, — уверенно кивнул я.

— А про двойное дно в коробке слышал? — она сделала глоток и отставила стакан.

— Я слышал все до единого слова, малыш.

— Так диафильмы лежат в такой же жестяной коробке!

— Семён Семёныч! — развёл я руками. — Если бы мне ещё кто-нибудь об этом сказал! Я же в глаза её не видел, ту коробку. Вы все твердите только про плёнки.

— Ешь и поехали! Она у меня в комнате, — властно махнула рукой Женька.

М-да, вечер определённо переставал быть томным.

Ну что за люди, эта современная деловая молодёжь, покачал я головой, никакого романтизьму. Так и тянуло поворчать: вот раньше бывало…