Книга Жена Моцарта, страница 130 – Елена Лабрус

— Я спросил, что происходит между вами, а не что происходит с Бринном.

— Злость, обида, чувство вины, гнёт данных обещаний. Ты, она, Диана. Всё это между нами с Бринном, Сергей.

— А Диана ему нравится?

Элька горько усмехнулась, многозначительно пожала плечами и промолчала.

Но я больше не мог молчать. Честно говоря, я ждал её сегодня именно для этого разговора. Я искренне не знал, как подступиться к тому, что у меня есть взрослая дочь. С чего начать? Как правильно поступить? Что делать? У меня никогда не было детей.

— Ничего не делать, Серёж, — пожала Элька плечами в ответ на мой немой вопрос. И я очередной раз засомневался: она точно не умеет читать мысли?

— Ничего? — не понял я.

— Прости, что тебе пришлось узнать об этом последним, но делать ничего не надо.

— Почему? Нет, почему, чёрт побери, ты мне не сказала, что моя дочь жива?

— Потому что нечего говорить. Она не твоя дочь, Сергей.

Что?!

— Не моя?  — я достал из ящика стола копию свидетельства о рождении Дианы. — Да, не я её вырастил и воспитал. Но она родилась пятнадцатого июля, в день, когда убили Катю. У неё на бедре шрам от пули, с которым ей приходится жить. У неё Катькины глаза, фигура, смех, она…

Элька тяжело выдохнула. Я замер.

— Помнишь, я тебе сказала: не расстраивайся из-за Давыда, ты бы его всё равно убил?

— Да, мы говорили об этом у Марго, — кивнул я довольно равнодушно, но, глядя на её лицо, ледяной холодок пополз по резко взмокшей спине.

Странные сны, обрывки воспоминаний, что мучили меня в больнице, вдруг задвигались как кусочки разбитого витража и сами по себе сложились в картинку.

— Давыд?! Только не говори, что он с ней… он её…

— Я и не говорила. Потому что это ненужная тебе информация. Просто ненужная. Какая уже разница…

— Большая, чёрт побери! Большая! — подскочил я. Хотелось зарычать. Завыть. Заорать. Разбить что-нибудь.

Катя сказала, что беременна, когда я вернулся через месяц и заплакала. Она всё время плакала, словно её что-то мучило. Но я думал это просто гормоны, страх, ответственность, тревога.

— Серёж… — вздохнула Элька.

— Ты знала, да? Уже тогда знала, что до рождения ребёнка она не доживёт? И это не мой ребёнок? — упёрся я руками в стекло окна и завис над ней.

— Это я и уговорила Катю ничего тебе не говорить, — обжигало её дыхание. — Я убедила, что так будет лучше. Всё и так было слишком сложно. Он изнасиловал её и сказал, что убьёт тебя, если она избавится от ребёнка. Ты бы сломался, Сергей. Ты бы убил Давыда и сел. Уже тогда.

— Кто ты такая, чтобы решать за меня? — рявкнул я. — Кто такая, чтобы знать, что я должен делать и как поступить?

— Никто. Но решал и не ты. Так решила Катя — ничего тебе не сказать. Так решили все, кто так или иначе узнал правду: тебе не стоит этого знать. Потому что это ничего не изменит. Просто сделает тебе больно и всё. Ничего и не изменилось. У тебя нет дочери.

— У меня нет дочери, — повторил я, не осознавая, что говорю вслух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И застыл. Я целый месяц мучился, не зная, как с этим смириться, как принять, как пережить. Я сел в тюрьму за этот чёртов секрет. Я сломал мозг, гадая, что было не так и почему от меня скрывали правду. Но такого я не ожидал никак.

— Будь ты проклята, Эля! — я оттолкнулся и выпрямился. — Будь! Ты! Проклята!