Книга Жена Моцарта, страница 122 – Елена Лабрус

— Да вам-то я как раз верю. В голове не укладывается абсурдность ситуации, — явно был он взволнован не меньше меня. — У меня к вам только одна просьба. Евгения Игоревна, пока я всё не проверю, пожалуйста…

— Это лишне, Валентин Аркадьевич, я ничего и не собираюсь предпринимать, пока не поговорю с Сергеем, — ком опять подступил к горлу, но я его проглотила, распрощавшись с адвокатом.

Швырнула в урну букет: алый цвет шишек теперь был мне ненавистен.

Сверкающему чистотой и уютом дому в тот момент я была благодарна за то, что он пустой: все разъехались по домам.

Забудь меня…

Глупая, я так радовалась, что этот дом перестал быть штаб-квартирой, что теперь это наш Дом. Дом, который ждёт и готовится к возвращению хозяина.

Я вышагивала по длинному коридору взад-вперёд всю ночь не в силах остановиться, не зная, что думать, что делать.

Я знала точно только одно: что я приеду в СИЗО к одиннадцати часам.

Что я увижу его во что бы то ни стало.

И я увидела…

— Ну вот и поговорили! — сказала я Перси, запуская пса в квартиру.

Цветы уже доставили. Нарядные букеты стояли в каждом углу и благоухали на всю квартиру.

Я сползла по стене на пол прямо в прихожей, закрыла руками лицо и заплакала.

Глава 32. Моцарт

— Что ты сделала? Что, твою мать, ты сделала? — не орал, скорее шипел я в ярости.

— Видел бы ты со стороны, как скрипел зубами, когда я читала письмо, что тебе написала твоя блондиночка, — сняв шапку, Евангелина разбирала руками волосы дочери и явно глумилась надо мной, довольная произведённым эффектом. — А с какой гордостью выгнул грудь, когда сказал, что счастливо женат. Это так смешно: влюблённый мужик. Но влюблённый Моцарт — смешно втройне, — она засмеялась.

— Рад доставить тебе столько удовольствия, но я задал вопрос.

— Да ничего особенного, Сергей. Ты же видел: она жива, здорова. А что смотрит теперь на тебя как на плевок — так заслужил, — хмыкнула она и крикнула водителю. — Здесь направо!

— Ты ей сказала, что я женат на тебе? А это наша дочь? — не сказать, чтобы я сам не догадался, всё это она уже заявила журналистам, просто боялся, что Женьке от себя она добавила что-то ещё. Какие-то подробности, которым моя гордая девочка поверила.

— Ты считаешь этого мало? Бедная, она была так потрясена, когда увидела Алёнкино фото. А представь каково ей сейчас, когда ты ушёл с дочерью на руках и со мной в обнимку. Согласись, это было жестоко, но гениально — разбить ей сердце.

— С этим я неплохо справился и без тебя, — выдавил я сквозь зубы, и стиснул их так, что они едва не крошились.

Сука! Как же хотелось стиснуть руки на её шее и придушить эту змею. Развеять её в пыль, прах, пепел.

Я пристально посмотрел на девочку у неё на руках.

— Но наблюдать, как корчишься от боли ты — удовольствие куда большее, чем видеть трясущиеся руки и побледневшее личико твоей принцессы, — гаденько засмеялась она, и девочка у неё на руках радостно улыбнулась в ответ, видя счастливую мамочкину улыбку. — Она так самоотверженно за тебя сражалась, эта храбрая наивная глупышка, а в итоге осталась с открытой раной в груди. Так что считай, мы в расчёте. Я удовлетворена.

Ну это мы ещё посмотрим.

Я вытер испарину, проступившую на лбу и приоткрыл окно, чтобы не грохнуться в обморок от слабости и не напугать ребёнка. Голова кружилась. К горлу подступила тошнота.