Книга Если бы меня спросили, страница 12 – Елена Лабрус

Ещё этот «Полёт Валькирий», что она поставила ему на звонок!

Да, он любил Вагнера, под него хорошо думалось, работалось, особенно под «Кольцо Нибелунга», но не на телефоне же.

— Да! — выдохнул Воскресенский в трубку.

— Кыс, — «О, боги! Только не кыс!» — Воскресенский закатил глаза. — Я переживаю. Ты, правда, в порядке?

— Нет, я валяюсь: мозги на снегу, кишки на асфальте. Мне кранты. Ты это хотела услышать?

— Дурак! Я же волнуюсь, — надулась она.

— Очень тебе сочувствую. Всё?

— Да.

— Пока! — Вадим нажал на «отбой».

Он связался с Кристиной просто чтобы не быть одному, с тоски, назло. Назло той, что…

Нет, о той, которую он боготворил, от которой сходил с ума, находился в болезненной зависимости, и которая вероломно его использовала и цинично бросила, он вспоминать не хотел.

Он и так истрепал себе всю душу, бесконечно прокручивая в голове то счастливые моменты, пытаясь понять, неужели всё это для неё ничего не значило, то плохие, поражаясь, насколько был слеп. Ему до сих пор снился день, когда он с цветами заходит в дом, а она там… с чемоданами, и писк сообщения «жёсткий диск отформатирован».

— Надеюсь, ты поймёшь и не будешь устраивать трагедии, — протиснулась она мимо него, ошарашенно стоящего в дверях.

Воскресенский горько усмехнулся. Если бы он вернулся двумя минутами позже, то не услышал бы и этого.

Чёрт, не хотел же, но мысли всё равно сворачивали в накатанную борозду.

— Нет красивых верных женщин, Вадим, — успокаивала его Друг (он её так звал — Друг). Успокаивала иногда невпопад, а иногда очень даже в тему. — Красота она как пропуск с неограниченным допуском. Красивая женщина может иметь кого угодно, любого мужика, богатого, влиятельного, гениального. Бизнесмена, политика, миллиардера — любого. Её хотят все. Её невозможно не хотеть. Так зачем она будет останавливаться на одном, имея неограниченную власть и неограниченные возможности? Хочешь верную, найти себе какую-нибудь скучную серую мышь и наслаждайся. Если тебе, конечно, нужна только верность, — хохотнула она.

— Ты не права, Друг. Красивая не значит шлюха, — возражал Воскресенский, расхаживая по комнате из угла в угол.

Батарея пустых бутылок позвякивала на полу в такт его шагам. Да, это он тоже испробовал — беспробудно пить. Он даже пошёл к психологу. К какому-то именитому, дорогому. Неприятному.

— Вы правы, характер женщины не определяют внешние данные, — сверлил его пытливым взглядом седой психолог поверх очков. — И ваша мать — хороший пример. Но дело ведь не в женщинах, дело в вас. Других людей мы изменить не можем. Работать нужно над своими чувствами и своим отношением к ситуации. А вы до сих пор не пережили предательство матери.

— Она меня не предавала! — наверное, слишком горячо возразил Вадим. — Она умерла.

Мужик с дипломами в золочёных рамках на стене посмотрел на него с сочувствием, граничащим с презрением.

— Вы так говорите, потому что так правильно. Так подсказывает ваш разум. Но ваши эмоции говорят о другом. Ребёнок, что остался без матери, всегда чувствует себя преданным. В шестнадцать вы ещё были ребёнком. Она не смогла преодолеть свою болезнь, она вас бросила, она…

Вадим швырнул на журнальный столик перед собой какие-то бумаги, что держал в руках. Встал с дорогого кожаного дивана. С ненавистью посмотрел в мясистое самодовольное лицо психолога и вышел из кабинета.