Книга Красиво разводятся только мосты, страница 86 – Елена Лабрус

— Я рад за тебя. Я бы тебе всё равно ничем не смог помочь. Я ничего не понимаю в электронике.

— Естественно, не мог. Я звоню тебе и не за этим. Мне не нужна твоя помощь, Демьян. Мне нужны поддержка, участие, сочувствие, наконец. Впрочем, о чём я… — она бросила трубку.

Последний раз Полина также её бросила три дня назад.

— Кстати, я тут разбирала твою сумку… — тогда сказала она.

— Какого чёрта ты полезла в мою сумку? — взорвался Демьян.

— Достать грязные вещи.

— Я давно сам всё разобрал и даже постирал.

— Ну я же не знала. Думала, пока я была в Москве, они так и валялись. В общем, там какой-то синий булыжник в пакете.

— Это кристалл азурита, а не булыжник.

Демьян сцепил зубы.

— По хрен. Его куда деть?

— Оставь его там, где лежит, — процедил он.

— Как скажешь. Я думала, ты про него забыл, — хмыкнула Полина. — Надеюсь, я не испортила тебе сюрприз? Ты же не мне собирался его дарить?

— В любом случае уже не важно, — выкрутился Демьян. Вопрос, поставленный, как «не мне?», подразумевал ответ «не тебе», или «тебе». — И прекрати рыться в моих вещах.

— Я хотела как лучше, Демьян, — шумно выдохнула в динамик Полина, — но тебе всё не так. Ты как вернулся, что бы я ни сделала — всё не то. Я всегда разбираю твои вещи, если ты не забыл. И мне пофиг, что там у тебя: женские трусики или использованный презерватив за подкладкой. Если у тебя что-то не ладится, не надо срываться на мне.

«Ну… понеслась», — выдохнул Демьян.

— Полин, я сейчас занят.

— Ты теперь всё время занят. Не отвечаешь на звонки, приезжаешь поздно или совсем не приезжаешь. Ты со мной не то, что не спишь, ты меня даже не обнимаешь и целуешь только в щёку.

— Считаешь это телефонный разговор?

— А ты только по телефону теперь со мной и общаешься, да и то через раз.

— У меня…

— Да, да, я знаю, большой проект, фестиваль, много работы. Но ты и раньше участвовал в фестивалях и тебе это не мешало трахать жену и ужинать дома. Я, между прочим, жду, готовлю.

Он вздохнул.

— Не готовь, пожалуйста! Я сегодня переночую у матери.

— М-м-м… теперь это так называется? Ну привет ей, кем бы она ни была, — хмыкнула Полина и бросила трубку.

К матери он не поехал, хоть и собирался, что бы там ни думала Полина.

Мать Демьян очень любил, но предпочитал встречаться пореже и желательно по праздникам. А сейчас особенно не хотел расспросов, тяжёлых вздохов, её проницательных взглядов — всего, что прилагалось к маме, которая за него переживала больше, чем за себя и даже больше, чем за Нину.

Дома с того разговора он был всего один раз — заскакивал на пару минут днём, пока Полины не было, забрать «булыжник».

Вечером он очередной раз лежал на жёстком диване в кабинете, на который собирался перебраться, когда думал о разводе, слушал Шопена и щёлкал зажигалкой.

Щёлк! Огонёк загорался. Дрожал мерцающими искрами в гранях азурита на столе. Потом тух.

Щёлк! Загорался снова.

Шопен бередил душу.

Сдался ему этот Фредерик, эти Заветы. Но Демьян просмотрел все девять лекций по Старому, все восемь по Новому, и послушал каждую из прелюдий и все ноктюрны Шопена.

Одной рукой Демьян держал зажигалку, другой — телефон.

Экран тоже загорался и тух.

Демьян касался его пальцем. Тот недолго мерцал голубым в темноте кабинета и гас.

У Демьяна была тысяча поводов позвонить или хотя бы написать Авроре.