Книга Красиво разводятся только мосты, страница 59 – Елена Лабрус

Авроры явно было больше. И Демьяна это, мягко говоря, настораживало.

Как и другие странные вещи, что он вдруг стал делать. Например, истово отпираться. Честным голосом с честными глазами (если бы жена их видела) он уверял, что никого у него тут нет, чего обычно не делал. Женщины у него, конечно, были и до Авроры, и она была права: ни об одной он особо не распространялся, но не настолько. Отшучивался, выдавая правду за вымысел. Приукрашал, рассказывая чего не было. Ему не впервой врать, и хладнокровно сообщать правду — тоже. Но ни одну тайну Демьян не хотел сберечь так сильно, как эту.

Зачем? Почему? Скорее уж, наоборот, надо бы честно признаться, как призналась мужу Аврора. Но он словно хотел защитить Аврору от жены: от злых слов, оскорбительных намёков, грязных предположений, на которые обычно не скупиться та. Она уже сделала Авроре больно, даже не зная её, походя, легко, запросто. Оттолкнула с дороги и не оглянулась. На что Полина способна, если будет в курсе, что Демьяну дорога эта женщина, он даже думать не хотел.

Ничего он не сказал про Аврору и сестре, с которой всегда был близок. Той тоже лучше не знать, кто эта тётяшпиён, которая так понравилась Есеньке — она прожужжала Нине все уши.

Всё это и, главное, чувства, что Демьян испытывал, ставили его перед сложным выбором: надо или срочно заканчивать, или наоборот.

«Наоборот» подразумевало развестись с женой и предложить Авроре, больше, чем Демьян сейчас имел, а, возможно, даже больше, чем мог. Подразумевало бороться. Бороться за неё до конца — с Романовским, с системой правосудия, с оголтелой прессой. Бороться и победить. Отвоевать у всех и… сделать ей невыносимо больно. Потому что, чёрт побери, Демьян знал секрет, который вынужден хранить, но который обязательно всплывёт, если они будут вместе.

Пока ждали гида, Демьян, с посветлевшей после сна головой, хоть и слегка помятый, и не слегка погруженный в раздумья, вышел из тени знания на солнце.

В администрации посёлка Сикачи-Алян (этнографический музей находился там же, в цокольном этаже) шла торговля товарами народного промысла — тапочками с меховой опушкой, сувенирами, картинами, сделанной своими руками бижутерией. Они с Авророй прошлись по рядам и снова вышли на улицу.

Аврора терзала допотопный телефон-автомат под пластиковым козырьком пожарно-красного цвета, чудом сохранившийся на стене здания администрации: нажимала на кнопки, требовала в трубку «Алло, девушка! Соедините меня со Смольным».

Демьян улыбался, подставив лицо солнцу.

— Давайте, я вас сфотографирую, — услышал Кораблёв и открыл глаза. — Вы так эпично смотритесь, — наставил на Аврору все три камеры своего навороченного телефона блондин.

С лица Демьяна как рукой сняло улыбку.

— Спасибо, не надо, — резко изменившись в лице, Аврора спешно покинула прикрученную к стене ракушку козырька, шагнула к Демьяну. Но тот и сам уже кинулся наперерез.

— Извините, я думал… — блеял блондин пятясь.

— Ещё раз наставишь на неё камеру, и твой телефон навсегда утратит функцию «снимать», впрочем, как и все остальные функции, — давил его взглядом Демьян, наступая.

— Но я же ничего такого не сделал, — остановился тот, когда остановился Демьян.

— Вот и не делай, — кивнул Демьян. — Второй раз повторять не буду, увижу — пеняй на себя.