Книга Красиво разводятся только мосты, страница 37 – Елена Лабрус

Рука Демьяна лежала на столе, и Аврора вдруг вспомнила, как в одном из музеев (дай бог памяти, в каком) она видела слепок левой руки Шопена. В музее хранилось много всего: редкого, потрясающего, но ничто не поразило её так, как изящная медная рука с длинными пальцами, сделанная другом Шопена скульптором.

— Мой муж, а он профессор медуниверситета, учёный, — сказала Аврора, — потратил не один год жизни на изучение гендерных различий. Он, кстати, старше меня на двадцать восемь лет, «ни один год жизни» это я не для красного словца. Так вот, в качестве аргумента, почему мужчины изменяют, он привёл научные данные, доказывающие, что женщины по своей сути моногамны, а мужчины нет. Для первых неестественно спариваться с другими самцами, для вторых неестественно хранить верность одной самке. Так создала нас природа. Одни страдают из-за измен партнёра, другие не видят проблемы и не испытывают угрызения совести.

— Мне трудно спорить с твоим мужем, — взмахнул своими шопеновскими руками Демьян, под очередной вальс «Шопенианы», что звучал на террасе, который страдающий с девятнадцати лет туберкулёзом композитор посвятил то ли графине Потоцкой, то ли своей ученице Шарлотте Ротшильд, а может, возлюбленной Жорж Санд.

— Даже мне трудно с ним спорить, — усмехнулась Аврора, откинувшись к спинке стула. — Хотя иногда это забавно. Но я сейчас не о себе, а о твоей жене. Если я правильно поняла, между вами такой договор. Она уходит со словами: «Дорогой, вернусь поздно, если что, ты мой брат». А когда ты возвращаешься, пропахший чужими духами, отправляет тебя в душ, а не на хрен. Но даже тебе больно, ты хочешь другого. А ей, да с её темпераментом, думаю, просто невыносимо. Может, вам об этом честно поговорить?

— Это не так просто после пяти лет брака, бесконечной лжи, ссор и перемирий — поговорить, особенно честно, — Демьян нахмурился. — Меньше всего я хотел бы говорить с женой о том, что в нашем браке не так, а с тобой — о ней. Может, ты правда понимаешь её лучше. Я даже удивлён, что ты её оправдываешь после того, как она вела себя в аэропорту. Но я знаю, чем может обернуться такая откровенность для меня, — он покачал головой, давая понять: ничем хорошим. — Просто скажу: да, бывают и такие браки. Только не спрашивай, на чём он держится, то есть держался, — он развёл руками, — я не отвечу. Я и сам не знаю.

— Прости, если я тебя расстроила, — отложила Аврора вилку.

Демьяну явно не нравился разговор. А ещё она заметила, что, хотя и поправляется, говорит о своём браке в настоящем, а не в прошедшем времени, как и Аврора о своём.

— Нет, не расстроила. Ну, может, немного, — сдался Демьян под её пристальным взглядом. — Сам виноват. Сам завёл не лучшую тему.

Он потёр щёку, всё так же небритую и заросшую щетиной за два дня, что они не виделись, ещё сильнее. Допил одним глотком коньяк.

— Расскажи лучше о своих чувствах ко мне, — улыбнулся он.

— Это нечестно, — засмеялась Аврора.

— Почему? Как раз наоборот. Вот ты, например, чертовски мне нравишься. Не в том смысле, что у тебя красивые глаза, хотя они, конечно, красивые. А в том, что мне всё время приходится поправлять ширинку. Я, конечно, не врач, и не твой муж учёный, но тоже знаю, что это физиология. А ещё знаю, что в природе все краски, звуки, запахи служат одной цели — приманить. А там сожрать или отыметь, как повезёт. По обстоятельствам. Я говорю тебе как есть: ты мне нравишься. И это сильное влечение вполне определённого свойства. Конечно, оно не значит, что тебе обязательно ему потакать, я вполне себя контролирую. Но смотреть на тебя я буду только так. Тебя это оскорбляет или льстит?