Книга Если бы меня спросили снова, страница 52 – Елена Лабрус

С рынка они, конечно, тоже ушли ни с чем.

Никто на мгновенный успех и не рассчитывал. Но с чего-то нужно было начать, и они начали.

К слову, сомалийцы сами по себе не были злыми или недружелюбными. Может, уставшими, порой хмурыми, но много и охотно улыбались, порой слышались даже дружные раскаты смеха, значит, кто-то шутил. И в целом относились к приезжим доброжелательно, не особо обращая внимание на пять человек с автоматами, что их сопровождали.

Конечно, это Ирка поняла не сразу. В первый день ей было так плохо, что она заперлась в ванной и прорыдала минут двадцать без остановки. Перед глазами стояли и бедные черепахи, и разделанные акулы, и больные дети, истощённые, измученные, угасающие на глазах у несчастных матерей, что они видели в госпитале.

В госпитале, единственном, что им удалось посетить за первый день, тоже никто ничего не видел и никто ничего не знал. Строгие сосредоточенные врачи, собранные доброжелательные медсёстры. Боль, скорбь, страдание. Как везде. Одно слово — больница.

В отличие от Ирки, гид, относившийся ко всему философски равнодушно и даже цинично, заметил:

— Больница — это хорошо. Здесь и накормят, и подлечат. Плохо — там, откуда они пришли.

Голод в стране был проблемой куда более страшной, чем непрекращающаяся война. Хотя сейчас уже стало лучше, как выразился Весельчак. Сейчас уже терпимо.

Ирка не стала расспрашивать, что значит терпимо.

— Дело привычки, — равнодушно пожал плечами гид, имея в виду, что скоро она тоже научится относиться к этому спокойнее.

И через пару недель Ирка привыкла.

Не так чтобы совсем перестала замечать, но как-то приняла каким есть, не пытаясь ничего с этим делать, особенно впихивать в свои представления о добре и зле.

Она стала привыкать. К ней стали привыкать.

Сначала на странную женщину с фотографией смотрели с опаской. Потом с интересом. Потом равнодушно.

«Ну, ходит тётка и ходит, мало ли у кого, какие причуды», — читала она на лицах.

На самом деле читала куда больше. Когда первый шок, страх, оторопь прошли, она стала замечать, что по мимике, интонациям, движениям рук, плеч, головы, позам людей понимает гораздо больше, чем переводит гид. И доверяет этим интонациям тоже больше.

— Ты уверен, что наш Весельчак переводит дословно или говорит то, что должен? — спросила Ирка у Вадима, очередной раз вернувшись с «утренней прогулки» по берегу.

Вадим первое время ходил с ней каждый день, но в отличие от Ирки, ему нужно было ещё и работать. А для этого нужен не только ноутбук, сеть, электричество, доступ в интернет, но и разная периферия, которую с собой не потащить. Поэтому с утра он оставался в отеле, пока Ирка бродила среди рыбацких лодок с Весельчаком. Вадим с ней ездил только по больницам после обеда, зато уже без гида — там понимали по-английски.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Вадим её вопросу.

— Мне кажется, он несёт какую-то хрень. Ну не должны люди усмехаться, когда им говорят, что муж этой женщины был капитаном судна, которое атаковали в море, его считают погибшим, но, возможно, ему удалось спастись на одной из рыбацких лодок. Вы слышали что-нибудь о нападении? А об этом человеке?

Она умышленно повторила текст с выражением и интонациями, а затем включила запись.

Из-за ветра слышно было плохо. Но всё равно можно было разобрать, что говорит Весельчак. Несколько коротких фраз. Раз в пять короче её длинной речи.