Книга Развод. Месяц на размышления, страница 58 – Ария Тес

Какими они были?

Последние яркие воспоминания с мужем датированы двумя годами ранее, когда мы вдвоем летали на Кипр. Мы много танцевали, смеялись и занимались сексом. По-настоящему крутым, немного даже диким сексом. Что было потом?

А что было потом?..

Как у всех.

По возвращении домой, снова закрутила бытовуха. Дом-работа-сын. Сын-работы-дом. За последний год он дарил мне цветы всего несколько раз. По золотым стандартам: день рождения, Восьмое марта, четырнадцатое февраля и Новый год. Все.

Слава перестал за мной ухаживать. Я списывала все это на занятость на работе, но сейчас, когда блестящие очки надежды разбились стеклами внутрь, становится ясно, что дело-то вовсе не в этом. Заехать в цветочный по пути домой — пять минут. Выкроить вечер и свозить меня в ресторан — возможно. Поговорить не набором стандартных вопросов — тоже посильная ноша. Но этого не было. Наверно, потому, что не хотелось вовсе. Я перестала быть для него женщиной — открываем правде глаза дальше. Смотрим на нее отважно и без малодушия: как там любят говорить инста-дивы-психологини? Если нужно — найдется возможности. Нет? Найдутся оправдания. В кои-то веки я с ними согласна.

Притормозив на парковке, я встаю на свободное место и с тоской бросаю взгляд в сторону хорошо знакомой машины.

Тренерской.

Он их часто меняет, конечно, но себе не изменяет: это всегда что-то дерзкое, спортивное и немного агрессивное. На этот раз американец — ярко-красный мустанг. Может быть, у него кризис среднего возраста?

— Ма? — Ваня зовет меня тихо.

Чуть вздрогнув, я перевожу на него взгляд и улыбаюсь.

— М?

— Тебе не обязательно идти и что-то объяснять. Я с Андреем сам обкашляю вопрос.

Морщусь. Почти сразу с губ срывается вопрос, а брови выгибаются дугой:

— Обкашляешь вопрос? Что за ужасное словосочетание, Ваня?

Он слегка закатывает глаза, однако не дает моей попытке разрядить обстановку сбить его с курса. Вот те раз! Какой исполнительный летчик с точным курсом на поражение.

Сын продолжает буравить меня тем самым взглядом, который в простонародье называют «даже не пытайся». Он отстегивает ремень безопасности и двигается ближе, делая голос тише, но серьезней.

— Я серьезно.

Мне эта забота приятна и неприятна вдвойне. Потому что из-за нее я чувствую себя какой-то вконец потерявшейся и неразумной. Не нравится, что собственный сын считает меня никчемной, хотя я понимаю головой: он едва ли так думает. Это обыкновенная попытка уберечь, но внезапно накатывает отвращение к самой себе, что меня сберечь пытается именно он. Он! Тот, кому еще пару лет точно нужно оставаться ребенком.

Улыбаюсь почти мягко, но точно нежно. Касаюсь кончиками пальцев его щеки. Мне хочется схватиться за них и заорать: не спеши! Ваня, твою мать! Не спеши ты становиться взрослым! Остановись и наслаждайся детством, тебе в него никогда не вернуться!

Это, знаете? Как в детстве было, когда ты мечтаешь побыстрее закончить садик, потому что школа кажется прикольным аналогом с прокаченными навыками и острым ощущением лопающихся пузырьков на языке — взрослением. Потом ты мечтаешь побыстрее выпутаться из школы, ведь в ней слишком много границ. Учителя, которые следят за тобой коршуном и сообщают обо всем предкам. Предки. С их правилами и устоями, а у тебя кровь бурлит! Какие правила?! Какие устоит?! Ты сам хочешь принимать свои решения, которые, как тебе кажется, в университете будет проще совершать. А потом хочется выбраться и из университета, ведь ты не понимаешь, зачем сидишь на этих лекциях и сдаешь все эти странные сессии, в которых, как тебе кажется, смысла нет никакого.