Книга В его огне, страница 96 – Ольга Рузанова

— Немного времени... — бормочу тихо, — Немного.

— Останешься здесь?

— Нет. Отвезешь меня домой?

Влад соглашается. Пока я умываю лицо и собираюсь, пакует уголовное дело в черный пакет и забирает с собой.

— Почему ты ушла отсюда? — спрашивает он, когда мы на лифте спускаемся на первый этаж, — Почти сразу же после того, как меня закрыли.

Я кутаюсь в куртку и падаю спиной на стену кабины.

— Ты сам велел.

— Я?.. — его бровь взлетает, взгляд становится острым.

— Мне Славка так сказал, — отвечаю, уже понимая, что никакого распоряжения сам Влад брату не давал.

— Блядь... — выдыхает резко, словно получил удар под дых.

— Я зря ему поверила...

— Майя...

Двери лифта открываются. Мы выходим. Я иду впереди, Неволин — следом. Догоняет меня у машины и, обняв плечи одной рукой, притягивает к себе.

— Я налажал.

Уткнувшись лицом в его грудь, я жду, когда отпустит спазм в горле.

— Но я клянусь: я не отпустил бы тебя ни при каком раскладе. Слышишь?.. Перетоптался бы со своей гордостью, проглотил обиды и стал бы тебя возвращать.

— Шутишь? — хмыкаю я.

— Даже если бы твой отец остался жив...

— Даже если бы я согласилась на все, что бы он не предложил?

Влад отвечает молчанием, но таким красноречивым, что у меня мороз по коже идет.

— В таком случае я была бы тебя недостойна, — говорю, подняв голову, — Я бы не посмела показаться на твои глаза.

— Ты лучше меня, — с этими словами он открывает дверь и придерживает за локоть, пока я усаживаюсь в машину.

Всю дорогу мы молчим. Неволин созванивается с кем-то по поводу дела, которое нужно вернуть. Я бездумно смотрю на проплывающий мимо городской пейзаж. Когда его внедорожник останавливается во дворе моего дома, я тянусь к нему сама и обвиваю руками шею. Целую в колючую щеку, касаюсь рта, мягко прижимаюсь губами к ранке.

Влад замирает и не шевелится, словно боится разбить момент или спугнуть меня.

— Я... Я наберу тебя.

Майя

Мое дыхание выравнивается вместе с дыханием Насти. Она перестает вздрагивать во сне, и тень на ее лице от настенного светильника почти не шевелится.

Елена Николаевна, двигаясь по комнате бесшумно, деловито убирает упаковку от лекарства, щелкает колпачком шприца и поправляет одеяло на моей сестре.

Я, сидя на краешке стула, все еще прихожу в себя. У Насти случился приступ. Она плакала, кричала, билась головой о дверцу шкафа, размахивала руками, когда мы пытались уложить ее на кровать. А потом Елена Николаевна, потрясшая меня до глубины души своими навыками, быстро набрала нужный препарат в шприц и ввела его в мышцу сестры, пока она билась в истерике.

— Идем, — говорит, даже не понижая голоса, — Она теперь до утра проспит.

Я поднимаюсь и, бросив на Настю еще один взгляд, тихо выхожу из комнаты.

Елена Николаевна сразу направляется на кухню, я иду следом.

— Хочешь чаю? — спрашивает, выбрасывая в ведро для мусора упаковку, салфетку и шприц, — С мятой. Он хорошо расслабляет и успокаивает.

— Можно, — отзываюсь негромко, — И часто с ней такое случается?

— Бывает. Порой по несколько месяцев нет повторов, а иногда — каждую неделю.

— И как вы одна с ней справляетесь?

— Иногда не одна, — отвечает нехотя, словно эта тема уже набила оскомину, — По-разному. Когда приходящая домработница помогает, когда приходится скорую вызывать.