Книга В его огне, страница 100 – Ольга Рузанова

— Не говори так! — восклицаю сердито, — Я бы не полюбила кусок дерьма!

Влад сжимает меня двумя руками и, тяжело дыша в мои волосы, замирает на несколько минут. А когда мне начинает казаться, что он уснул, в ухо проникает тихий шепот:

— Ты перевернула мою жизнь в ног на голову, Майя. Ты меня изменила.

— Это хорошо?

— Ты пробудила ту часть меня, о существовании которой я не догадывался, — усмехается Влад, — Это было болезненно, но процесс необратимый. Я теперь себя живым чувствую.

— Ты не верил в любовь? — догадываюсь я.

— Не верил.

— Я тоже, — проговариваю чуть слышно, — Не думала, что бывает вот так.

Майя

Взгляд Неволина, ленивый, довольный и, не побоюсь этого слова, счастливый путешествует по моему телу, вырисовывая восьмерки и идеально ровные круги.

Я совершенно голая сижу на нем сверху и обвожу пальцами татуировки в виде черепов на его груди. Всегда мечтала это сделать, а возможность представилась только сейчас.

Полумрак комнаты немного сглаживает жуткие очертания и делает изображения не такими устрашающими по сравнению с тем, какими они выглядели, когда я увидела их в первый раз.

— Что они означают?

— Черепа? — уточняет Влад тихо.

Я киваю и касаюсь одного из них подушечкой указательного пальца. Мне кажется, кожа в этом месте горячее.

— Это символ неизбежности смерти.

Моя спина покрывается колючими мурашками. Даже звучит зловеще.

— Почему именно они?

— Смерть — главный страх человечества, но в нем нет никакого смысла, потому что это неизбежность, — проговаривает Влад, проводя костяшками пальцев по моим распущенным волосам, — Я отрицаю этот страх.

— А эта фигура между ними? Что она означает?..

— Это египетский анкх. Символ жизни.

— Жизнь и смерть?

Опусти обе ладони на грудь Неволина, я оглаживаю черепа и касаюсь большими пальцами анкха.

— Да, цикличность. Жизни и смерть неразделимы.

— Мне нравится, — проговариваю шепотом, — Из смерти рождается жизнь. Жизнь заканчивается смертью.

— Да, — отвечает он, и, потянув меня к себе за руки, вынуждает прижаться к нему грудью.

— А мне нравится, когда ты рядом. Я зависим от тебя, Майя.

Я, как это обычно случается во время его признаний, вся обращаюсь в слух. Прижимаюсь губами к синяку на его лице, нежно целую.

— Я хочу, чтобы мы жили вместе. Здесь.

Я тоже этого хочу. Те неполные пару недель перед его арестом были счастливейшими в моей жизни. Мне нравилось засыпать и просыпаться вместе, нравилось завтракать в тишине, обмениваться долгими взглядами.

— У меня скоро занятия в вузе начнутся, — говорю зачем-то.

— Я знаю. Буду отвозить тебя на лекции.

— Не нужно, — смеюсь я, — Я привыкла сама.

— Отвыкнешь. Твои комфорт, безопасность и улыбка на лице отныне моя ответственность.

Я поднимаю голову и смотрю в его глаза. Мерцающие звезды в них стали ярче, тени рассеялись.

— Хочешь нянчиться со мной?

— Хочу. Такая моя потребность.

Порывисто обняв его, я прижимаюсь всем телом и пытаюсь справиться с закручивающимся внутри ураганом эмоций. Душат слезы.

— Майя... — Влад пытается заглянуть в мое лицо, но я держусь за него мертвой хваткой, не собираясь начинать новую истерику.

— Обо мне никто никогда не заботился, кроме тебя.

— Я это исправлю, обещаю.

— И... — шмыгаю носом, — Я боюсь стать снова слабой.

— Ты никогда не была слабой. Даже когда на Пионерской жила, — говорит он тихим голосом, — Тебя не смогли сломать ни Топорков с ублюдками, ни твой отец с его наследством и связями. Ни я.