Книга Пышка для главврача, страница 27 – Эвелин Найт

Я прижалась к нему крепче и закрыла глаза. По щекам текли слёзы — счастливые, тёплые. Он гладил меня по спине и молчал.

Прошло полгода с нашей свадьбы.

Артём сдержал слово. Уволился через две недели после того самого собрания — тихо, без скандалов, с формулировкой «по собственному желанию в связи с переходом на другую работу». Его место занял наш бывший завотделением — спокойный, пожилой мужчина, который ни с кем не спал и никого не волновал. Скандал утих сам собой, потому что исчез повод. А Артём возглавил хирургическое отделение в частной клинике на другом конце города. Говорил, что так даже лучше — больше операций, меньше бюрократии, и зарплата выше. И что он наконец-то может оперировать в своё удовольствие, а не подписывать бумажки о закупке бинтов.

Я получила повышение. Да-да, без всякой постели. Просто потому, что я хороший врач. И теперь, когда никто не мог сказать, что мне это дали «через кровать», я наконец-то выдохнула и начала получать удовольствие от работы — без оглядки на сплетни, без страха, что кто-то посмотрит косо.

Мы поженились в апреле. Маленькая церемония, только самые близкие — человек двадцать. Ирина Петровна плакала от счастья и сморкалась в кружевной платочек. Мой бывший научный руководитель, профессор с тридцатилетним стажем, толкал тост и сказал, что я всегда была его лучшей студенткой, а теперь стала лучшей женой. Артём выронил бокал с шампанским, когда я вошла в зал. Серьёзно. Просто выронил, и бокал разбился вдребезги на мраморном полу, а шампанское разлилось белой лужей.

— Простите, — сказал он гостям, не отрывая от меня глаз. — Моя жена слишком красивая. Я отвлёкся.

Я шла к нему по проходу в кремовом облегающем платье, которое подчеркивало всё, что я раньше пыталась прятать — грудь, талию, бёдра, — и чувствовала себя самой красивой и счастливой женщиной на свете. Потому что он смотрел на меня так, будто я — восьмое чудо света. И я знала, что он не врёт. Не играет. Не притворяется.

Медовый месяц мы провели в Италии — ели пасту, пили вино, гуляли по мощёным улочкам и занимались любовью в каждом отеле, где останавливались. А потом вернулись домой и начали жить — обычной, нормальной, счастливой жизнью.

Теперь была суббота. Обычная, ленивая, сонная суббота в нашей общей квартире. Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, за окном чирикали какие-то наглые птицы, а я стояла на кухне в одном его хирургическом халате, накинутом на голое тело, и пекла блинчики.

Артём обожал мои блинчики. Говорил, что они такие же пышные, румяные и аппетитные, как я. За это обычно получал полотенцем по заднице, но блинчики всё равно получал. И комплименты тоже — куда ж без этого.

Я как раз переворачивала очередной блинчик — золотистый, с хрустящим краешком, — когда услышала сзади сонный голос:

— Чем это так вкусно пахнет?

Обернулась. Он стоял в дверях кухни — взлохмаченный после сна, в одних домашних штанах, низко сидящих на бёдрах, с отпечатком подушки на левой щеке. Смотрел на меня голодными глазами, и я точно знала — не на блинчики он смотрит.

— Завтраком, — невинно сказала я. — Умойся и садись за стол. Кофе готов, блинчики почти готовы.

Он не умылся. Вместо этого подошёл сзади, обхватил меня руками и прижался всем телом. Я почувствовала его утреннюю эрекцию — твёрдую, горячую, — упирающуюся мне в поясницу. Его ладони скользнули под халат, легли на мой мягкий живот, погладили, поднялись выше.