Книга Тени Грейфолла 1, страница 56 – Алекс Кош

— … а я тебе говорю, это он гномов и спалил. Почуял, что стража близко, вот и сжег бедолаг за…

За окном протяжно заревел пароходный гудок из гавани.

— … всякие.

— Вивисектор-то? Скажешь тоже. Вивисектор огнем не балуется, у него ножичек. И потом, Гельд честный был гном, весь квартал подтвердит. А Вивисектор честных не трогает, это всякий знает.

— Много ты понимаешь, кто там честный. У честных мастерские не горят.

— У честных, милая моя, мастерские горят как раз чаще всего. Потому что у них всегда есть нечестные конкуренты.

Себастиан дожевал корюшку и мысленно записал услышанное. Вивисектор. Звучное имя, явно не рыночного сочинения, такие клички рождаются в редакциях дешевых новостных листков, где за громкий заголовок платят вдвое. Куда интереснее была вторая часть: честных не трогает, это всякий знает. В протоколах секуритате про такое занятный факт не было ни строчки.

Источник имени отыскался через квартал в руках чумазого мальчишки-газетчика, размахивающего пачкой серых листков и оравшего на весь перекресток, что «Вечерний Грейфолл» знает про Вивисектора все. Себастиан расстался с монетой и получил четыре страницы печати посредственного качества, из которых следовало, что кличку сочинил репортер по фамилии Пиппс, подслушавший, как дознаватель секуритате обмолвился про хирургическую точность разрезов. Дальше шли леденящие кровь подробности, явно наполовину выдуманные, гравюра с черной фигурой в плаще, чьи глаза горели даже на дрянной бумаге, и колонка писем читателей. Одно письмо Себастиан перечитал дважды. Некая вдова с Мыльного переулка на голубом глазу благодарила Вивисектора за то, что тот избавил улицу от процентщицы, и просила, если ему не трудно, заглянуть также к мяснику Грубелю, который бессовестно обвешивает честных жителей Грейфолла. Редакция от комментариев воздержалась, но письмо напечатала. Город не просто не боялся кровавого убийцу, а начинал составлять ему список жертв.

В цирюльне, куда истребитель зашел скорее для маскировки, чем по необходимости, теория получила развитие. Тощий говорливый цирюльник с руками фокусника обрабатывал его щетину и вещал на всю лавку, обращаясь сразу к трем ожидающим клиентам:

— … и заметьте, господа, кого он забирает. Ни одного приличного человека! Ювелира с Косой улицы помните? Все рыдали, ах, бедный ювелир, ах, столп общества. А потом выяснилось, что «столп» скупал краденое у половины воровских шаек города и еще торговался, паскуда. Или процентщица, которую у Трех Фонарей нашли. Да у нее полквартала в кабале ходило! Она вдову сапожника среди зимы на улицу выставила, с тремя детьми! Люди, между прочим, свечки ставят. Не за упокой убитых, заметьте, а за здравие Вивисектора!

— Типун тебе на язык, — мрачно отозвался клиент из очереди, немолодой краснодеревщик с забинтованным пальцем. — Нашел святого. А пропавшие? Которых вовсе не нашли, ни живыми, ни мертвыми? Тоже поголовно грешники? Там подмастерья пропадали, молодая девчонка с прачечной пропала. Она-то кому задолжала?

— А кто их знает, — легко вывернулся цирюльник, взмахнув бритвой так, что белая пена разлетелась в стороны. — На то они и пропавшие, что про них ничего не известно. Я рассуждаю про тех, кого нашли, пусть и по частям. Наклоните голову, любезный.