Книга Тени Грейфолла 1, страница 12 – Алекс Кош

Себастиан вошел внутрь и снял шляпу.

Склеп был просторным, древним и холодным. Вдоль стен стояли саркофаги прежних де Грейвов, над каждым висела каменная табличка с именем, титулом и списком заслуг перед Империей. Где-то в глубине капала вода. Каждый звук отдавался под сводами слишком громко.

Искомые саркофаги находились в дальнем конце, под фамильной аркой. Более новые, более чистые, и самые ненавистные. Над каждым была установлена каменная табличка:

Генрих де Грейв.

Сюзанна де Грейв.

Лиана де Грейв.

Себастиан де Грейв.

Он долго смотрел на имена. Дождь стекал с плаща на каменный пол, собираясь у сапог темными лужицами. Себастиан мог бы сказать что-нибудь ехидное, например, что семейное собрание наконец-то проходит в приятной тишине. Будь они живы, отец наверняка был бы недоволен тем, что Себастиан вновь оделся неподобающе для сына члена совета правления города. Мама попыталась бы успокоить Генриха и украдкой махнула сыну рукой, чтобы он сбегал домой и переоделся. А Лиана бы точно потребовала принести пирожных для любимой младшей сестрёнки, а не являться в гости с пустыми руками.

Нужно было что-то сказать, но слова не шли. Проклятые слова. Всю жизнь они приходили слишком легко: Себастиан де Грейв мог ранить ими точнее клинка, мог заставить человека побледнеть от одной ленивой реплики, или превратить чужую слабость в забаву для зала трактира. А теперь он стоял перед четырьмя каменными плитами и не мог выдавить из себя ничего, кроме хриплого дыхания.

Себастиан подошел к первой плите и коснулся имени отца.

— Здравствуй, отец, — произнес он тихо.

Последний раз Себастиан произносил эту фразу десять лет назад. Сейчас же голос прозвучал чужим — слишком низким, усталым и хриплым для того мальчишки, которого Генрих де Грейв когда-то безрезультатно пытался превратить в достойного наследника.

— Я думал, что смогу сказать это легче. Что-нибудь вроде: «Прости, задержался, по дороге было много грязи, тварей, Чёрных Собирателей и людей, которых хотелось пристрелить исключительно чтобы сделать мир немного чище». Ты бы, наверное, нахмурился. Мама сделала бы вид, что не улыбается. А вот Лиана бы улыбнулась открыто, потому что у нее всегда хватало наглости выражать свои эмоции без малейшего стеснения.

Он медленно выдохнул и опустил руку.

— Я подвел тебя. Знаю, звучит до смешного жалко, особенно из уст сына, из-за которого погиб собственный отец. Ты предупреждал меня и неоднократно просил вести себя сдержанней, но я считал себя умнее всех. Сильнее всех. Неприкосновенным.

Под сводами склепа снова глухо капнула вода.

Себастиан перешел ко второй плите. Имя матери было выбито тонкими изящными буквами. «Сюзанна де Грейв. Любимая жена, мать, хранительница дома». Слишком мало слов для женщины, которая умела одним взглядом остановить Генриха, одним касанием успокоить Лиану и одним тяжелым вздохом заставить Себастиана почувствовать себя паршиво даже тогда, когда он был смертельно пьян и уверен в собственной правоте.

— Мама, — сказал он, и это слово далось тяжелее остальных.

В груди всё сжалось от боли.

— Прости, что я так и не доехал до столицы вместе с вами. Прости, что не смог защитить. Прости, что лежал в грязи и бессильно смотрел, как вас убивают. Я много лет пытался решить, что хуже: помнить вашу смерть во всех кровавых деталях или понимать, что виноват в ней исключительно я один. Но в итоге пришёл к выводу, что тяжелее всего просто жить без вас.