Книга Тайна Паганини, страница 76 – Наталья Николаевна Александрова

В общем, мы встречались с ним пару раз, потом поехали за город, потом я поняла, что Антон — это тот человек, который предназначен мне судьбой.

Да-да, не смейтесь, именно такими словами я и охарактеризовала свое состояние.

В общем, как у поэта: «Пришла пора, она влюбилась…»

В моем случае эта самая пора несколько задержалась.

Антон был старше меня на два года, где-то работал наемным работником, получал не так чтобы много. Сами понимаете, меня его зарплата интересовала в самую последнюю очередь. И то только с той точки зрения, сможем ли мы вдвоем оплачивать съемную квартиру.

Своего жилья у него не было, он жил с мамой, как, впрочем, и я.

Через пару месяцев мы с Антоном решились снимать квартиру, потому что сил не было болтаться по чужим углам или тратить деньги на дешевые гостиницы.

Не буду подробно описывать, какой я была влюбленной дурой, — не то чтобы мне стыдно, просто это неинтересно.

Много сил у меня уходило на то, чтобы тянуть быт, потому что Антон, как он сам сказал, был избалован мамой, то есть ничего не умел делать, а точнее, не хотел.

Но поняла я это гораздо позже. А тогда почти с восторгом окунулась в домашнее хозяйство.

Думаю, вы уже догадались, что мамуля моя — не та женщина, про которую в старых советских журналах говорили, что они созданы для дома, для семьи. Тетя Кошмара рассказывала, что была в тех журналах такая рубрика.

Так вот, домашнее хозяйство и мамуля — не то чтобы две вещи несовместные, по выражению классика, скорее, они просто находятся друг от дружки достаточно далеко.

Так что ничему хорошему в этом плане мамуля меня не научила. И бабушек у меня не было. Та, что со стороны отца, умерла рано, а мамуля со своей собственной матерью поссорилась еще до моего рождения. И так и не помирилась.

Тамара, которая знала мою мать с юности, утверждала, что они с бабушкой очень похожи характерами.

Тут уж я точно знаю, что два таких характера не могут существовать близко.

В общем, я старалась. Антон ел, что я готовила, надевал рубашки, что я погладила… и принимал все мои заботы как должное, только поняла я это гораздо позже.

А тогда просто не обращала внимания. Я старалась, но было тяжеловато, — опять-таки, я поняла это не сразу, потому что… любовь и все такое.

Нет, мы, конечно, куда-то ходили, гуляли, встречались с друзьями (нечасто), а на рестораны не было денег. Антон сразу сказал, что терпеть не может болтаться по всяким тусовкам, где ему совершенно нечего делать: обычно в таких местах кормят плохо, шумно, все кричат и разговоры пустые.

Помню, я тогда очень его зауважала за такие слова. И правда, жаль тратить время на ерунду. Так что после работы я готовила ужин, выслушивала его мягкие, ненавязчивые замечания по поводу качества (все вежливо, тихим голосом, никакого хамства — чего не было, того не было, врать не буду), после чего я мыла посуду, а Антон выходил на балкон, чтобы поговорить с мамой.

Эти разговоры были обязательны, он сразу же меня предупредил: мама одна, мы всегда жили вместе, она привыкла к нашим вечерним разговорам, это своего рода ритуал.

Я не спорила, хотя через некоторое время поймала себя на мысли, что меня эти разговоры несколько напрягают.

Я ничего не имела против его мамы, первое время я была в таком состоянии, что готова была любить все, что каким-то боком относится к Антону, даже его домашние тапочки.