Онлайн книга «Тайна Паганини»
|
Уцелевшие жрецы принесли свои знания на новую землю, в Ассирию. Здесь они возродили культ Шамаша, культ древней творческой силы, и в этом им помогла священная фибула, Глаз Шамаша. Во время богослужения верховный жрец надевал эту фибулу — и через нее на него нисходила священная сила, сила Шамаша… Ассирия была разрушена, на ее развалинах возникли новые царства, и древний культ Шамаша на многие века исчез, растворился среди новых народов. Но священная фибула сохранилась, ее хранили как зеницу ока, передавали из рук в руки, и, когда она попадала к человеку, который был способен в полной мере воспринять священную силу и направить ее в нужное русло, на свет появлялся великий мастер… — Такой, как Паганини? — догадалась я. — И не только он. Как я уже сказал, Глаз Шамаша передавали из рук в руки преданные люди, Хранители. Одним из последних Хранителей был ваш дед. Он умер, не успев передать фибулу новому Хранителю, и из-за этого случилось много неожиданного. Мой брат… он перешел на темную сторону и захотел завладеть Глазом Шамаша, чтобы применить его во зло. К счастью, вы хорошо справились, и только на последнем этапе мне пришлось вмешаться… Но все в конце концов завершилось благополучно. Думаю, вы понимаете, как следует распорядиться святыней… Я давно поняла, к чему он ведет, и не возражала. Кулон уже помог мне, сделал то, что нужно, а хранить его дальше… пожалуй, это непосильная для меня задача. Я бережно сняла древний кулон с шеи и протянула его Конраду Карловичу. При этом я почувствовала печаль, как будто расставалась с близким человеком. Печаль — но и радость от того, что передо мной открывается новая глава книги жизни… Синьор Рагацци, импресарио, вошел в комнату без стука. Паганини сидел на стуле посреди комнаты, опустив голову и подперев подбородок кулаками. Длинные темные волосы завешивали его лицо на манер вуали. — Маэстро, все билеты проданы! — озабоченно проговорил импресарио. — Вы готовы к выступлению? — Верни деньги за билеты! — прохрипел Паганини. — Я не могу сегодня играть! — Но, маэстро, мы уже отменили два концерта! Я несу очень большие потери! — Ничего, ты на мне уже очень много заработал! — Но, маэстро, прошу вас! — Я не могу играть! Как ты не понимаешь? Я не могу выйти на сцену! Меня ждет грандиозный провал! Импресарио еще что-то бормотал, умолял, заламывал руки, говорил о своих детях, которых ждет нищета, но Паганини не слушал его. Слезы и восклицания этого жалкого человечка доходили до него с трудом, как сквозь толстое стекло. Наконец Рагацци понял, что ничего не добьется, схватился за голову и ушел считать убытки. Оставшись один, Паганини бережно взял в руки свою любимую скрипку работы Гварнери, которую называл Пушкой за ее мощное и глубокое звучание. Никколо прижал бесценную скрипку к подбородку, поднял смычок и заиграл знаменитое рондо «Кампанелла» из своего Второго концерта си минор. Скрипка звучала сильно и глубоко, но все равно Паганини чувствовал, что играет хуже, чем когда-либо прежде… хуже даже, чем в годы своего ученичества. В его музыке не было подлинной страсти, того главного, за что его боготворили поклонники… То золотое время, когда он носил на шее волшебный кулон, испортило его — он полагался на магию и разучился играть на струнах собственной души… |