Книга Всматриваясь в пропасть, страница 15 – Евгения Михайлова

— Лучше бы ты какую-то пиццу заказала, они в горячем виде бывают даже вкусными.

Алена ни на секунду не обиделась, наоборот, была очень благодарна за идею и выход из положения. Заказала, ей показалось это божественно вкусно, да еще без мучений и потери времени. И она сделала пиццу обязательным и необходимым пунктом их бытия: разве однообразие – не есть показатель стабильности? Для Алены, несомненно, так и было.

Алексей сел в свою машину и поехал к торговому центру. Вышел оттуда с большими набитыми пакетами. Через полчаса подъехал к старой кирпичной пятиэтажке на «Соколе», позвонил в дверь на втором этаже. За дверью несколько минут было совершенно тихо, а затем раздался отчаянный детский крик:

— Не открывай, ба! Ни за что не открывай!

— Успокойся, деточка, – произнес женский голос. – Это же Леша, он ведь сказал, что сегодня утром приедет.

Дверь открылась, Алексей вошел в маленькую прихожую и прикоснулся губам к щеке бледной, худой женщины с яркими голубыми беспокойными, даже трагическими глазами и абсолютно седыми волосами, стянутыми на затылке.

— Доброе утро, Валентина, – сказал он. – Надеюсь, вы еще не завтракали, у меня столько вкусного сегодня.

— Мы не завтракали! А я испугался, что это не ты. – Маленький мальчик с шапкой каштановых кудрей пролетел прихожую, едва касаясь ножками пола, и повис на шее Алексея. – Мы так ждали. Я люблю тебя.

Алексей прижал к себе хрупкое тельце, с жадностью, как после долгой разлуки, рассматривал красивое, выразительное личико. Он в очередной раз с изумлением обнаруживал в себе новый, ранее не изведанный сплав чувств – горячей нежности, страстной жалости и жгучего страха перед опасностями, которые могут грозить ребенку.

Когда мальчик побежал первым на кухню, Валентина тихо сказала:

— Стелла вчера объявилась. Поэтому Ванечка такой нервный.

Они дружили восемь лет. Столько, сколько знали друг друга. Тот самый очень редкий случай, когда в коллективе людей одного профессионального уровня, общих принципов корректности, терпимости и взаимной поддержки Алексей мгновенно выделил только одного человека, полного единомышленника, чьи очень личные взгляды, эмоции и даже постоянно ноющая совесть совершенно подходили ему. Они были ровесниками, но Игорь Сикорский напомнил Алексею отца, в котором так трогательно сочетались бескомпромиссная, стальная честность и постоянный страх перед холодным лезвием правды, которая терзала его нежное сердце. А он продолжал быть самым верным подданным правды, пока его любящее и страдающее сердце не утонуло в крови после обширного инфаркта.

Игорь был очень крупным, склонным к полноте, внешне добродушным увальнем с неуверенным и даже наивным взглядом серых близоруких глаз за стеклами очков. Когда дружба созрела до степени полного доверия, Алексею стали казаться понятными и близкими его нелепости, фобии, даже страстные и совершенно утопические надежды. Это был огромный, очень умный, образованный и беспомощный ребенок. Возможно, Игоря и страшная болезнь сожгла так быстро потому, что он в своем изумлении и потрясении отказался ей сопротивляться.

Самая густая, комковатая и просто несъедобная каша клеилась к чистым мозгам Игоря в том месте, где у него были представления о женщинах и отношениях с противоположным полом. Алексей наблюдал за его влюбленностями, заблуждениями и разочарованиями с иронией, к которой все чаще примешивались горечь и тревога.