Книга Неживой свидетель, страница 73 – Валерий Шарапов

Странное это слово — гордость. Им обозначаются совершенно различные, не сходные между собой явления. Хорошо запомнилась Бурцеву солдатская гордость в «сороковые, роковые». Братишки гордились победами, орденами, сбитыми самолетами и сожженными танками. Гордились тем, что не ползали перед фрицами на брюхе. Но эта гордость не застилала бойцам глаза, не кружила голову. Никто не ставил себя выше других, не относился к людям с пренебрежением. Мало того, эта гордость питала огромную любовь к труду. Все артиллеристы в батарее Бурцева дождаться не могли окончания проклятой войны и строили планы на мирную жизнь, грезив работой на заводах, в полях, в экспедициях, в шахтах, на баржах.

Воровская гордость устроена иначе. Вроде есть у них свой «кодекс чести», правила поведения, причем некоторые даже кажутся здравыми, да только вся воровская мораль направлена на то, чтобы возвыситься над людьми. Вор презирает общество, презирает тех, кто живет честным трудом, считает их тупыми и никчемными. Это гордость без уважения, которую правильнее называть гордыней, зазнайством и высокомерием. Источник этой гордыни коренится в осознании вором того, что он не работает, а жрет. И потешается над «дурачками», которые так жить не умеют и не желают.

Генка сообщил немного, но сказал о Сиплом главное: авторитет крайне высокомерен и заносчив. На этом стоит сыграть при допросе Чарыгина.

— Что у нас? — спросил майор у команды, вернувшись в отделение.

— Досье на Чарыгина прибудет завтра, — доложил Ефимов. — Пока же наши коллеги из Тульского областного УВД по телефону передали мне основные сведения. В целом все совпадает с показаниями задержанного. Действительно зовут его Чарыгин Анатолий Власьевич, числятся два срока за магазинные кражи. Рост, возраст и отличительные приметы тоже совпали, вплоть до наколки оленя на руке.

— И прозвище у него — Сиплый, — как бы между делом вставил Бурцев, лукаво покосившись на потрясенного Ефимова.

— Откуда знаешь? Ну-ка, выкладывай, что тебе Пятиалтынный сказал!

Олег Васильевич поделился тем, как блестяще подтвердилась его смелая, почти безумная гипотеза.

— Ну и чутье у тебя, Олег! — поразился капитан. — Порой из мелочей такую цепочку рассуждений выстраиваешь, что я диву даюсь.

— Это одновременно и беда моя, — признался Бурцев. — Потому генерал меня чихвостит ежедневно. Полагаться всецело на интуицию нельзя, да и в суд ее не понесешь вместо доказательств. Рано или поздно заведет она меня в непролазную топь, только и надежды, что кто-то из вас рядом окажется и за шиворот меня из той трясины вытянет. Помнишь мою дурацкую версию со шпионом на складе «Стальбазы»?

— На тот момент не такая уж и дурацкая, — снисходительно заметил Ефимов.

Майор помотал головой и продолжил:

— Тоже интуиция подсказала, и я твердо вознамерился копать в том направлении. Если бы не всплыла связь между преступлением в Пятом Летнем и последующими грабежами, я бы так и держался шпионской версии. Как результат, убийство Нефедова осталось бы нераскрытым. Сейчас же у нас есть возможность расколоть Чарыгина.

— Конечно, есть. Теперь мы абсолютно уверены, что «пальчики» Чарыгина будут найдены в одной из угнанных машин.

— Или даже в каждой из угнанных машин, — встрял в разговор Жегунов.

— Или даже так, — согласился капитан.