Книга Неживой свидетель, страница 28 – Валерий Шарапов

В МУРе поначалу весьма расплывчато представляли, что ждет впереди. В коридорах управления перешептывались: мол, ничего страшного, обстановка изменится несущественно, выпускают тех, кто не представляет серьезной угрозы. Жизнь в который раз оказалась хитрее любых расчетов. Поначалу действительно казалось, что все идет по плану. А потом начали поступать первые тревожные сигналы. Как-никак, на волю в считаные месяцы вышло более миллиона человек. Сжатые сроки, суматоха, неразбериха. Где-то недоглядели, где-то поторопились, где-то попросту схалтурили… Словом, ошибок была допущена уйма.

То тут, то там всплывали случаи, когда на свободе оказывались те, кому не положено. Некоторых освобожденных некуда было пристроить: ни жилья, ни работы, ни поддержки. Кому-то честный труд оказался чужд по натуре, для другого — попросту недоступен, а многих не отпускало прошлое. Оступился раз, и старые кореша тебя из лап не выпустят, опять норовят затянуть в трясину.

Тюремное заключение ведь не просто так придумали, и даже не ради перевоспитания. Трудно сказать, способна ли камера переделать человека. Это при царе Горохе философы сочинили, сейчас наука на такие вещи смотрит иначе. Некоторых тюрьма перевоспитывает, некоторых — нет. Зато она разрывает связи с прежним кругом общения, и чем дольше срок, тем вернее они рвутся. А это значит, что, когда, отбыв срок, выходишь, дружки, подбивавшие тебя на преступления, давно про тебя забыли, да и жизнь их поразбросала. Так что в изоляции от пагубного влияния человек действительно меняется. Лишь особо упертые уркаганы, дорожащие своим криминальным авторитетом, остаются верны воровскому образу жизни, «держат марку» на воле и в неволе.

Амнистия, безусловно, требовалась позарез. Но прошла она, чего греха таить, неудачно. И сводки запестрели знакомыми фамилиями: те, кто вчера вышел досрочно, сегодня снова отметились в деле. На дворе еще только осень, а уже ясно, что местами ситуация выходит из-под контроля. Преступность подскочила на четверть, в отдельных регионах и более, причем по всем статьям: кражи, разбои, хулиганство. И убийства, к сожалению. Улицы, которые люди привыкли считать спокойными, вдруг стали таить в себе угрозу.

Среди этих улиц — Пятый Летний переулок. Добросовестный Андрей Рудзиев, перелопатив картотеку и архив, выяснил, что на этом пятачке до нынешнего сентября не происходило почти никаких происшествий.

Чтобы узнать это, пришлось изрядно попотеть. Для начала Рудзиев открыл, что в картотеке МУРа отсутствует карточка «Пятый Летний переулок», словно бы он ни по какому делу не проходил никогда. Но верить картотеке на сто процентов нельзя, она не идеальна. Ее запутанной системой нужно уметь пользоваться, и у младшего лейтенанта это получалось великолепно. Он поискал карточку «Парк имени Александра Серафимовича», поскольку инциденты, случавшиеся в переулке, могли быть привязаны к парку. Чудна московская география, чего и говорить!

Карточку он не нашел, но тут одна добрая душа подсказала, что посадки в Пятом Летнем на самом деле являются не парком, а сквером. В самых теплых, по-дагестански цветистых выражениях отблагодарив за подсказку, Рудзиев проверил карточку «Сквер имени Александра Серафимовича». Ничего! Тогда другая добрая душа, потевшая рядом в картотеке, предположила, что сквер получил свое название недавно, в 1949-м, когда скончался знаменитый писатель. Следовательно, в картотеке и в архивных делах посадки будут проходить под старым наименованием. Каким? Да кто ж его теперь знает! Вроде бы, по слухам, сквер Первого Мая. Как выяснилось, и эта наводка тупиковая.