Книга Лихоморье. Тайны ледяного подземелья, страница 97 – Полина Луговцова

Водима провел дрожащими от волнения пальцами по странице, исписанной мелким невнятным почерком, и начал читать:

«Моя история началась в феврале 1720 года на хуторе, название которого я уж теперь и не вспомню, как не вспомню названия реки, на берегу которой он стоял, и не вспомню, как звали людей, что были рядом со мной тогда; никого из них давно уже нет в живых. Спустя три сотни лет забылось многое, и я жалею, что не начал вести записи сразу, с первого дня нашего путешествия на край света. Тогда я не думал, что моя память окажется куда короче, чем жизнь, и со временем из нее сотрутся даже имена моих родителей. Сейчас, находясь в двух шагах от смерти, я бы хотел попросить прощения у тех, кого сгубил ради своей несбыточной мечты. Сколько всего их было? Я не считал. Чтобы узнать точную цифру, достаточно вычесть из моих лет года, прожитые на хуторе. С тех пор, как я покинул родные края, за каждый год моей жизни кто-то отдавал всю свою жизнь целиком.

Триста жизней, оборвавшихся до срока… Триста лет поисков… Триста лет душевных метаний. И все это ради Лукоморья – волшебной страны из маминых сказок.

Скоро все закончится. Ногти уже почернели, и хотя пальцы еще слушаются, но надо спешить, чтобы успеть поведать безмолвной бумаге о сотворенных злодеяниях и о том, как сильно я в них раскаиваюсь. Мои тайны тяжким бременем лежат на сердце, и я не желаю тащить их с собой в могилу. Пусть они останутся в этой книге, а я отправлюсь в пекло налегке, где, должно быть, меня уже поджидает старый знакомый, которому я обязан своими содеянными грехами.

Он был купцом из Мангазеи, богатого города, стоящего на берегу Оби в землях Тартарии – нынешней Западной Сибири, и путешествовал по всей стране со своим товаром. Название этого города я помню лишь потому, что оно было написано на карте, впоследствии доставшейся мне от купца. И вот однажды волей случая, а, может быть, и злого рока, наши пути с этим торговцем пересеклись.

Встретились мы в лесу, когда он вышел на просеку, где я и еще трое мужиков с нашего хутора рубили сосну. По его испуганному виду и сбившемуся дыханию мы догадались, что он от кого-то бежал. Тот подтвердил, что спасался от разбойников, преследующих его от ворот городского рынка, где он продал весь товар. Лошадь ему пришлось бросить и скрыться в чаще, иначе грабители настигли бы его на дороге.

Мы предложили подвезти его куда-нибудь, где бы он смог купить другую лошадь, но он попросился к нам на хутор, сказав, что слишком устал и хочет отдохнуть перед тем, как отправиться дальше. Купец пообещал хорошо заплатить за ночлег, и я взял его к себе. С того дня все и началось.

Лучше бы я не видел эту карту! Надпись «Лукоморье» сразу бросилась мне в глаза, как только мой гость расстелил ее на столе после того, как мы поужинали, и я спросил, далеко ли он держит путь. Читать я умел неплохо и знал алфавит не только славянский, но и латинский – в нашей новой церкви бесплатно давали уроки грамоты всем желающим; поэтому я увидел, что место, помеченное, как Лукоморье, находится рядом с Мангазеей, куда направлялся купец, – расстояние между ними было всего в полмизинца. Я спросил, далеко ли до Мангазеи от нашего хутора, названия которого на карте не нашел. Купец сказал, что добирался оттуда до ближайшего к нам города сто дней, но при этом сделал три недельные остановки в других городах, где продавал «мягкую рухлядь» – так он называл пушнину. Я тут же прикинул: если выйти из хутора с началом весны, к зиме можно будет добраться до Лукоморья. Это была просто шальная мысль, но вскоре она проросла в моей голове, опутав корнями весь разум, и превратилась в наваждение.