Книга Лихоморье. Тайны ледяного подземелья, страница 50 – Полина Луговцова

— Я все понимаю. – Тильда кивнула. – Но не могу представить, что ты можешь убить их.

— Я – мужчина! Охотник! – произнес он гордо и добавил, помолчав: – Как и мой отец.

Чум бабушки Якура стоял на возвышенности, расположенной в стороне от поселка Нумги неподалеку от берега. Тильда издалека заметила серое конусообразное сооружение с растопыренным пучком корявых веток на макушке, похожим на облезлую метлу. От пучка вверх извилистой струйкой тянулся белесый дымок, расплываясь в воздухе и повисая неподвижной пеленой. Рядом с чумом на деревянных распорках сушилась не то одежда, не то одеяла: на ветру трепетали какие-то пестрые линялые тряпки. А чуть поодаль, позади, виднелись странные домики без окон, с треугольными крышами, приподнятые над землей на деревянных столбиках, такие крошечные, что могли вместить разве что одного человека, и то без мебели. Тильда сказала об этом Якуру, и тот улыбнулся, отвечая ей:

— Так и есть, по одному человеку в доме, а мебель им не нужна.

— Ну как это? Так не бывает! Скажи правду, кто там живет? – потребовала она.

— Да нет там живых! Могилы это. Я же говорил тебе – кладбище.

— Ты хочешь сказать, что в домиках – мертвецы?!

— Ну да. У нас иначе хоронят, в землю не закапывают.

— Ох, ничего себе! – Тильда замедлила шаг в нерешительности. Оказаться в окружении разложившихся человеческих останков она никак не ожидала.

— Да пойдем же! Подземных демонов не испугалась, а перед мертвыми струсила!

— Не струсила, просто… удивилась! – Тильда приняла невозмутимый вид и последовала за другом. Утоптанная тропинка забирала вверх, и ноги соскальзывали на сыром после недавно стаявшего снега грунте. Якур подал ей руку, помогая взобраться. Карабкаясь на возвышенность, выглядевшую странным бугром на фоне окружающей его плоской равнины, Тильда подумала о бабушке Якура – ей, в её-то возрасте, наверное, еще труднее взбираться и спускаться каждый день по скользкой тропе. «Зачем жить на холме, когда вокруг полно ровного места? Почему бы не переселиться вниз? Да и мертвецов можно переселить, раз они в землю не закопаны!» – недоумевала она, но только до тех пор, пока не увидела эту бабушку.

С виду ей не было и пятидесяти. На лице – ни одной морщинки. Улыбчивая, как и Якур, с хитрецой в черных блестящих глазах-щелочках, она проворно вынырнула из-за чума с темным бесформенным камнем в перемазанных землей руках и что-то гортанно произнесла. Якур ответил ей на своем языке и попытался забрать у нее камень, но та протестующе затараторила, замотала непокрытой головой (её черная, без признаков проседи коса перепрыгнула с одного плеча на другое) и скользнула в прореху между шкурами, покрывающими поверхность чума. Оттуда послышался ее звонкий голос, и Якур снова заговорил на хантыйском. На этот раз Тильда, к своему удивлению, услышала знакомое слово «баба-яга», показавшееся ей неуместным в этом разговоре.

— Какая еще баба-яга? – шепнула она Якуру, который в это время приподнимал шкуры, расширяя проем, служивший входом в чум.

— Бабушку мою так зовут.

— Э-э… В каком смысле?– Тильда решила, что её друг шутит.

— К той бабе Яге, о которой ты знаешь из русских сказок, это никак не относится. Так уж повелось, что еще самую первую смотрительницу этого кладбища прозвали «Бабой-ягой», что означает «женщина в шубе». Говорят, она носила шубу из гагачьих шеек, в которой ходила зимой и летом. Яга – это шуба, а баба, соответственно, женщина. Только это не на нашем языке, а на чужом наречии. Ее прозвище передавалось от одной смотрительницы к другой и теперь досталось моей бабушке.