Книга Психотомия, страница 214 – Игорь Артюхов

Главврач между тем уже стояла с бокалом, с прямой спиной, с торжественным выражением лица:

— Коллеги, – начала она, – мы с вами занимаемся самым главным, что есть на этой земле. Мы держим в руках жизнь, в буквальном смысле, в самом первом её мгновении. Каждый ребёнок, который приходит в этот мир через наши руки, это…

Переправин внезапно, не глядя на Громыхину и присутствующих, поднял бокал и выпил. Залпом, одним долгим, ровным движением, не отрываясь, пока она, осекаясь и глядя на него растерянно, ещё говорила про свет и про материнство.

Он тяжело, будто немного неуклюже и не своей рукой, поставил бокал обратно на стол. Облизнул губы, поёрзал в кресле, медленно, будто устраиваясь поудобнее. Лицо было не мрачным, скорее задумчивым, а брови, вразрез с торжественной обстановкой, по-прежнему тягостно нависали над всеми присутствующими.

Он смотрел прямо перед собой на тёмный экран плазмы, висевшей на противоположной стене.

Громыхина посмотрела на коллег быстро, по кругу, с той профессиональной невозмутимостью, которую двадцать лет административной работы вбивают намертво. Профессура между тем тоже поглядывала: кто на Переправина, кто на неё, кто в тарелку. Николай Вениаминович с бородкой аккуратно поставил бокал и сцепил руки на столе. Крупный мужчина с седой щетиной чуть повёл взглядом в сторону главного неонатолога коротко, из-под бровей и снова уставился в свою тарелку.

— Уважаемые коллеги… – вдруг заговорил Переправин.

За столом сразу зашевелились. Громыхина, которая уже начала было тихонько переговариваться с соседкой, выпрямилась быстро, с той реакцией человека, который давно ждал и наконец дождался. Брошь качнулась. На лице появилось выражение внимательной готовности и даже что-то похожее на облегчение, чуть заметное в уголках малиновых губ.

Остальные тоже повернулись.

— Нам нужно кое-что посмотреть, – сказал он. – Прямо сейчас.

Переправин потянулся к тумбе, стоявшей у стены, нашёл пульт, не глядя, и направил его на плазму. Экран моргнул, посветлел и на нём появился он сам.

Не тот, который сидел сейчас во главе стола, а другой – в хирургическом халате, в шапочке и в маске, сдвинутой на подбородок. За спиной кафельная стена, яркий операционный свет, а перед ним на столе стояло что-то, накрытое округлой металлической крышкой. Рядом тарелки, и в них что-то тёмно-багровое, влажно блестящее, бесформенное и волокнистое.

Переправин на экране взялся за крышку медленно, двумя руками, и снял её. Под ней оказалась мясорубка. Обычная, советская, с деревянной ручкой, прикрученная к краю стола.

В кабинете стало очень тихо.

— Я, Переправин Александр Петрович, – произнёс он с экрана глуховатым, лишённым объёма голосом, – главный внештатный специалист по перинатологии. Это прямая трансляция. Она сейчас идёт на официальном сайте нашего флагманского перинатального центра имени Рукодельникова.

Громыхина медленно поставила бокал, раскрыв рот.

— За последние шесть месяцев, – продолжал он, не меняя интонации, – в этом учреждении при моём непосредственном участии были скрыты четыре случая материнской смертности.

Цифровой двойник замолчал, посмотрел в камеру прямо, без выражения, с теми же тяжёлыми нависшими бровями. Потом перевёл взгляд на тарелку с плотным блестевшим куском, взял её в руку и продемонстрировал в камеру: