Книга Психотомия, страница 126 – Игорь Артюхов

Вместе с упрёками исчезли и живые подробности «поликлинического ада», которыми делилась Лида из своей ведомственной поликлиники. Прежде она фонтанировала байками: то пациентка требовала лечить её от «африканской лихорадки», найдя симптомы в интернете; то татуированный офтальмолог выписывал направление к психологу с диагнозом «экзистенциальный туман»; то гинеколог, устав от нервных молочниц, выдавала рецепт на успокоительное для мужа и флуконазол для жены. Даже драки регистраторш из-за бумаги для принтера подавались как захватывающий боевик. Теперь же беседы перед сном свелись к бессодержательным сводкам: «Всё как обычно». Информационный поток иссяк, уступив место сухому «спокойной ночи» и решительному отвороту к стене.

Её телефон теперь почти всегда лежал экраном вниз – как труп, которому вырезали язык. Раньше она бросала его где попало, и он весело подмигивал уведомлениями из рабочих чатов и каналов со смешными картинками. Теперь, если он и оказывался лицом вверх, матовый чёрный экран оставался немым и непроницаемым. За ужином Протасов замечал, как пальцы Лиды пугливо тянутся к гаджету при каждой вибрации – она вздрагивала, будто обнаружив у тарелки боевую мину, которую нужно было немедленно обезвредить прикосновением. Стоило ей залиться звонким смехом во время разговора, как шаги Протасова в соседней комнате обрывали веселье на полувздохе.

— С кем это ты болтаешь?

— Да с Иркой! – бросала она, поправляя вазу с лилиями. – Ей главврач зажал командировочные на конгресс по кардиохирургии… В общем, дорогой, я завтра поздно. Мы с девчонками в театр.

— Ты же говорила, что театр послезавтра?

— Разве?

При каждой такой осечке, случавшейся всё чаще, Протасов видел в её глазах не испуг, а холодное раздражение человека, который запутался в трёх соснах и предпочёл бы на этих самых соснах повесить своего разоблачителя.

Лёжа ночью на своём краю широкой кровати, Протасов чувствовал, как между ним и Лидой ширится пропасть. Холодная и просторная. Он поймал себя на том, что прислушивается к её дыханию: в его неестественной ровности, несвойственной спящему человеку, сквозил будто бы какой-то вызов ему самому. И при каждой такой подмеченной мелочи внутри что-то вспыхивало. Рефлекторный порыв требовал как минимум серьёзного разговора, а как максимум – громкой сцены с вырванным из рук телефоном. Но что-то его всё время останавливало. Глядя на погребённое под пуховым одеялом тело, отвернувшееся к стене, он пытался ухватиться хоть за ворсинку ревности или гнева, ощутить тень чего-то жгучего, что оправдало бы окрик и грозное напоминание, кто тут в доме хозяин… Но любая такая попытка натыкалась на Максима.

Мысль о сыне действовала как мощное седативное. Она отнимала желание вносить хаос в отлаженный механизм быта, где главной шестерёнкой был их общий ребёнок. Который обязательно станет хорошим врачом. Который будет спасать людей. Который исполнит мечту отца.

А пока «уснувшая» жена снова начинала что-то набирать в смартфоне, стараясь не светить экраном, Протасов растворился в предсонных видениях. Они облекались в образы членов аттестационной комиссии, ревизии материально-технической базы кафедры оперативной хирургии, поломки трёх лапароскопических тренажёров или закупки огромного интерактивного экрана для актового зала.