Книга Хочу котика. Алёшу не предлагать!, страница 9 – Анна Гаврилова, Яся Недотрога

Вот их – да. И любили, и хвалили, и даже вручали ежеквартальные почётные грамоты, а нам с Настиэллой пришлось пойти другим путём – мы хвалили друг друга сами. Всё лучше, чем ничего.

Впрочем, касательно Настиэллы, эта несправедливость была не единственной и далеко не главной. Самым вопиющим, на мой взгляд, являлось то, что, при всех интеллектуальных и человеческих достоинствах моей напарницы, в ней сначала замечали грудь.

Грудь была в самом деле невероятная, но мне так хотелось верить, что даже у мужской глупости есть пределы.

Но нет.

Вот и Алёша повёл себя как типичный мужик.

Настиэлла влетела в гостиную возмущённым, всклокоченным ураганом. В её руках была объёмная стопка статей, которую она безжалостно бросила на низкий журнальный стол. Потом Настиэлла упала на диван и, поправив весьма скромное по столичным меркам декольте, начала рассказывать.

— Лесса, этот альманах меня доконает! Я всю ночь читала работы участников, и знаешь что?

Настиэлла стала объяснять подробно, обстоятельно, аргументированно – так, как она умеет. Ровно в этот момент на пороге гостиной нарисовался «котик», да так и застыл. Взгляд мантикоровых глаз упёрся в декольте, Алёша плавно присел на попу.

Тут его и заметили.

— Оу! А это ещё что? – потрясённо воскликнула Настиэлла.

— Мантикор, – ответила я.

— Ты хотела сказать мантикора, – с присущей ей иногда педантичностью поправила напарница.

— Неа. Именно мантикор. Самец.

Коллега очень удивилась и сообщила, что прежде таких не видела.

— Откуда он взялся?

— Да так, – я махнула рукой.

Мы могли развить эту тему, но альманах не просто не ждал – он горел! Его участники уже заваливали редакцию письмами, требуя то пояснений, то ответов на вопросы, то луну с неба. При этом часть текстов была до того сырой, что напарница нет-нет, да позволяла себе нецензурное слово.

— Лесса! Ты даже не представляешь, что тут написали! – воскликнула она, подхватывая одну из множества рукописей.

Потом зачитала.

Затем зачитала ещё один абзац.

И ещё.

— А здесь! – Девушка взяла другую рукопись. – Нет, ты только послушай! Лесса, ты послушай и скажи, как со всем этим работать?

Я, разумеется, слушала и была максимально внимательна.

Но это оказалось пыткой, потому что вникать в проблемы альманаха и одновременно смотреть на «котика» было выше моих сил. С одной стороны, я очень сопереживала коллеге, местами негодовала, а с другой приходилось кусать губы и сдерживать эмоции.

Просто Алёша сидел красивой заворожённой статуэткой, а его голова покачивалась в такт движениям Настиэллиного бюста. Коллега этого, разумеется, не замечала, а я… О, Небо! Как сложно смеяться «куда-то в себя».

— Нет, ну ты представляешь? Лесса! Лесса, это…

А ведь Настиэлла даже не подозревала, что Алёша разумен. Я сначала хотела ей объяснить, а потом подумала – да зачем?

Вот так и сидели. Напарница говорила, махала руками, её грудь соблазнительно покачивалась, и это была феерия. У мантикора случился явный эстетический шок.

Алёшу не просто заворожило – заколдовало намертво! После ухода Настиэллы он ещё часа два сидел на пороге, смотрел в одну точку и покачивал гривастой головой.

Наверное, мне следовало посочувствовать бедолаге, но я, каюсь, могла только смеяться. Причём делать это пришлось в самой дальней комнате, чтобы не нарушить «кошачий» транс.