Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 66 – Майя Саммер

В похоронах участвовала вся деревня — кто из любопытства, кто из уважения к покойной. Бабку Мавру здесь знали, хоть и сторонились.

Лина стояла рядом, держалась за мою юбку и хмурилась. Она не плакала. Только смотрела, как опускают гроб в землю, и молчала. Кот сидел у её ног, прижавшись к сапожкам, и урчал, будто пытался утешить.

Я стояла над свежей могилой и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Я привязалась к этой женщине. За несколько месяцев она стала мне почти родной. Она не задавала лишних вопросов, не осуждала, не требовала. Просто позволяла жить под своей крышей. И теперь её не стало.

— Спи спокойно, бабка Мавра, — сказала я и ушла, подхватив Лину на руки.

Изба осталась мне. Никто не претендовал на неё — ни родни, ни наследников у старухи не было. Деревенские мужики предложили выкупить дом за бесценок, но я отказалась. Куда мне идти? Обратно к Вольдемару? В лес? Нет. Этот угол за печкой стал моим домом.

Моим и Лины.

После похорон ко мне начал ходить кузнец. Звали его Еремей. Мужик крепкий, лет сорока, вдовый, с грубыми руками и тяжёлым взглядом. Сначала приходил с делом —починить калитку, почистить печную трубу. Потом — без дела. Сидел на лавке, смотрел, как я стираю, как готовлю, как вожусь с Линой.

— Хорошая ты баба, Фрея, — говорил он. — Работящая. Молодая ещё. Чего одна мучаешься?

Я отмалчивалась. Не хотела грубить, не хотела привлекать внимание. Деревня маленькая, все на виду. Скажу что-то не так — пойдут слухи. А слухи мне ни к чему.

Но Еремей не отставал. Приходил всё чаще, задерживался дольше. Однажды принёс кусок мяса — уважение, мол. В другой раз — платок новой Лине. От подарков я неизменно отказывалась, держалась холодно.

Но это его всё равно не останавливало.

— Не до того мне, Еремей, — сказала я прямо.

— Привыкнешь, — ответил он и усмехнулся.

А я ловила себя на мысли, что думаю о Рагнаре. Всё чаще и чаще. Вспоминала его жёлтые глаза, его грубые руки, его молчаливость. То, как он спас меня из реки. Как нёс на плече через лес. Как сидел у костра, охраняя мой сон.

Я не хотела в этом признаваться даже себе. Он был чужим, опасным, непонятным. Но за то время, что мы жили вместе в Альмире, я привязалась к нему. Сильнее, чем должна была.

И ещё я скучала по Грете и Митьке. Каждую ночь, когда Лина засыпала, я лежала в темноте и думала о них. Что с ними? Живы ли? Вольдемар не тронул их? Выгнал? Или, может, они сами ушли? Моё сердце болело за этих подростков. Я обещала им дом. Сказала, что мы семья. А сама сбежала, бросила их, даже не попрощавшись.

Чувство вины грызло меня изнутри. Я представляла испуганное лицо Греты, когда она обнаружила, что моя комната пуста. Представляла злость Митьки, его преданные, но обиженные глаза. Они верили мне. А я их предала.

— Простите меня, — шептала я в пустоту. — Простите.

Весна набирала силу. Снег сошёл окончательно, зазеленела трава, распустились первые цветы. Я работала в огороде — копала грядки, сажала репу и морковь. Лина возилась рядом, помогала — скорее мешала, но я не прогоняла. Кот ловил ящериц и приносил к моим ногам.

Еремей приходил почти каждый день. Я уже не удивлялась, просто отворачивалась, когда он садился на лавку и принимался сверлить меня взглядом.

В тот вечер я готовила ужин. Лина сидела на полу и качала деревянную лошадку, которую вырезал для неё соседский мальчишка. Кот дремал на печи. Еремей вошёл без стука, как обычно.