Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 70 – Надежда Соколова

Сначала сняли дёрн, потом пошла глина, тяжёлая и вязкая, потом — песок, сухой и сыпучий. Яма становилась глубже, стенки ровнее, и когда мы дошли до нужной глубины, Гуннар велел остановиться. Он спустился вниз, проверил дно, стены, воздух. Потом поднялся и распорядился:

— Обкладываем камнем. Потолок — брёвнами. Сверху — дёрн. Дверь — из дуба. Замок — крепкий. Чтобы ни вода, ни мыши, ни воры.

Мы обкладывали стены камнем, который носили с пустоши. Бертран и волки таскали тяжёлые глыбы, женщины подносили мелкие камни, Гуннар и Хельге клали их на глину, скрепляли раствором. Работали медленно, тщательно, потому что погреб — это не сарай. Погреб — это на годы.

Параллельно женщины дошивали платья и рубахи. Ткань, которую мы нашли в сундуке, почти вся ушла. Сальма сшила себе платье — тёмно-зелёное, строгое, с длинными рукавами и высоким воротом. Оно тоже шло ей и получилось красивое, строгое, с длинными рукавами и высоким воротом. Она надела его один раз, чтобы показать, и все ахнули. Я видела, как она стоит перед зеркалом — старым, треснувшим, которое мы нашли в дальней комнате, — и смотрит на себя. И я поняла: она впервые видит себя — не тенью отца, не дочерью барона, не беглянкой.

Астрид и Сигрид сшили себе платья изо льна — простые, но аккуратные, с передниками. Они сказали, что для кухни так удобнее. Фелина, Мариэль и Тирра взяли светлую ткань — тонкую, с узором. Они сшили платья для праздника, для ярмарки, для гостей. Тирра прыгала вокруг своего платья и не могла дождаться, когда его наденет. Ирма взяла остатки на мешочки для трав. Гвен — плотную ткань на рубаху. Она не любила платья, но рубаху сшила и надевала её на выход.

Мне тоже сшили платье. Из тёмно-синего шёлка, того самого, который Сальма отложила для меня в первый вечер. Астрид и Сигрид кроили, Сальма помогала, Фелина и Мариэль шили, Тирра подавала нитки. Я стояла посреди комнаты, а они обступали меня, прикладывали ткань, булавки, ленты, и я чувствовала себя странно. Я привыкла работать и носить простое. Привыкла быть той, кто делает, а не той, на кого смотрят. Но они хотели, чтобы я была красивой. Они хотели, чтобы я была первой. И я не спорила.

Когда платье было готово, я надела его. Оно было длинное, тёмно-синее, с широкими рукавами, с поясом, с лентой у ворота. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. В зеркале стояла женщина — высокая, стройная, с синими глазами, с тёмными волосами, с платьем, которое шло ей. Она была красивая. Она была — хозяйка. Настоящая.

Сальма подошла, встала рядом, посмотрела в зеркало — на меня, на себя. Потом произнесла:

— Вот. Теперь ты выглядишь как надо. Теперь тебя увидят и поймут: это госпожа, та, с кем говорят, кого уважают.

Я ответила:

— Это ты меня сделала. Ты и все вы. Без вас я была бы никем.

Она покачала головой.

— Нет. Ты была бы собой. Просто в обычном платье. А теперь ты тоже сама собой собой. Но в красивом платье. Разница только в ткани. Всё остальное было всегда.

Я обняла её. Она не привыкла к объятиям, но не отстранилась. Только вздохнула.

Оброк с деревень собирали в конце лета, когда урожай был уже в кладовых, а дороги стояли сухие. Гуннар поехал первым — с волками, на двух телегах, — и вернулся через три дня. Он привёз списки, деньги и часть того, что деревни отдали сразу. Остальное обещали подвезти позже, когда управятся с уборкой.