Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 35 – Надежда Соколова

Пахло весной — мокрой землёй, оттаявшим деревом, чем-то живым и терпким, что шло из-под снега, из-под льда, из глубины. И я думала: «Вот оно. То, ради чего мы работали. Не просто выживание. Не просто еда. А вот это — когда твоё ценят, везут в столицу, покупают при дворе. Когда твоё становится чем-то большим, чем ты сам. Чем-то, что живёт и после тебя. Чем-то, что останется — в чужих домах, в чужих руках, в чужих воспоминаниях». И я ела шарлотку — медленно, смакуя, — и смотрела, как тает снег, и слушала, как капает вода, и чувствовала, как что-то во мне растёт, что-то тёплое, большое, благодарное.

Гуннар уехал в город на следующее утро после отъезда купцов. Рано — до света, когда небо было серым и снег казался синим, когда дом ещё спал, а он уже стоял во дворе, запрягая мерина. Он взял всё золото — до последней монеты, — забрал с собой Хельге, Свена и Андерса — молчаливых, надёжных, — и уехал на нашей телеге, запряжённой вороным мерином, и колёса скрипели по подтаявшему снегу, и тени были длинные, синие, как что-то, что остаётся после ухода. Я проводила его до калитки — до той самой калитки, которую мы расчищали зимой, — и сказала, и голос мой был спокойный, но внутри всё сжималось:

— Список.

— Со мной, — ответил он, похлопав по папке — тёмной, кожаной, с завязками, — и я видела, как он улыбается, чуть-чуть, одними глазами, как улыбаются люди, которые знают, что делают. — Всё, что нужно. Мука, сахар, соль, специи, ткань, инструменты, гвозди, верёвка, смола. И то, о чём мы говорили.

О чём мы говорили, знали только я и он. Мы обсуждали это ночью — тихо, за закрытой дверью, при свече, чтобы не слышали остальные, — потому что речь шла о вещах, которых в этом доме ещё не было. Об амулетах. О магических вещах, которые продавались в Вельдене в одной лавке, у старого мастера, которого Гуннар знал ещё со времён барона — знал, уважал, доверял. Он сказал, что мастер делает две вещи, которые нам нужны. Первая — защитные амулеты: камни на цепочке, тёмные, гладкие, тёплые на ощупь, которые вешают над дверью или носят на шее, и которые отводят беду — воров, зверей, дурной глаз, злую волю, всё, что приходит из темноты. Вторая — амулеты, убыстряющие любое действие: камни, которые кладут в фундамент, в стену, в пол, и от которых работа идёт быстрее — строительство, шитьё, готовка, всё, к чему приложишь руки. Стоили они дорого — очень дорого, почти всё золото, — но у нас было золото, и Гуннар сказал, что это — лучшее вложение, какое можно сделать. Потому что защита — это жизнь, а скорость — это время. И я согласилась. Потому что знала: в этом мире ничто не даётся даром, и если хочешь жить спокойно, надо платить.

Он вернулся через три дня. Телега была полна — доверху, до краёв, — и мерину пришлось тяжело, но он вытянул, и я видела, как он идёт — медленно, тяжело, но идёт. Гуннар спрыгнул с козел — усталый, серый от дороги, но довольный, — и сказал, и голос его был спокойный, но в нём была гордость:

— Всё купил. Всё, что было в списке. И то, о чём мы говорили.

Мы разгружали телегу до вечера — все, кто мог держать, — и работали молча, тяжело, с тем особым удовольствием, которое бывает, когда делаешь что-то нужное. Мука — четыре мешка, тяжёлых, пыльных, пахнущих зерном и мельницей. Сахар — два мешка, белый, чистый, дорогой, который мы берегли как золото. Соль — мешок, крупная, серая, надёжная. Специи — корица, гвоздика, ваниль, мускат, имбирь, перец — в маленьких мешочках, перевязанных шнурками, и их запах расходился по двору, и кружилась голова. Ткань — холст, лён, сукно, шерсть — свёрнутая в рулоны, тяжёлая, плотная. Инструменты — пилы, топоры, молотки, гвозди, клещи, свёрла — блестящие, новые, острые. Гвозди — коробка, полная, тяжёлая. Верёвка — мотки, тугие, крепкие. Смола — горшок, тёмная, пахучая. И — два маленьких мешочка, которые Гуннар вынул отдельно, осторожно, как что-то хрупкое, как что-то, что нельзя уронить.