Книга Пламя крови. Любовь через боль, страница 95 – Даяна Мун

Кайлан Вайтс отшатывается, будто я ударила его. Лицо вампира, искажается болью — чистой, нефильтрованной, почти человеческой болью, которая, казалось, не должна иметь к нему никакого отношения.

— Инструмент… — повторяет Верховный слово, которое звучит как проклятие, брошенное самому себе. — Да. Возможно. Вначале. Но потом… — он замолкает, его взгляд блуждает по моему лицу, по глазам, полных слез и странного спокойствия. — Потом ты стала… проблемой. Головной болью. Постоянным, невыносимым шумом в тишине моего существования. Шумом, без которого эта тишина стала… пыткой.

Девятый удар…

Кайлан отшатывается, проводит рукой по своему лицу, и этот жест кажется настолько человеческим, настолько неподдельным, что заметно, как вампир страшится его. Вампир поворачивает ко мне свое мертвенно бледное лицо и произносит:

— Я не умею. — его голос срывается на хрипоту. — Все, что я умею — контроль, правила, жесткость.

Десятый удар. Полночь почти наступила.

Вампмр смотрит на меня и в его глазах теперь только опустошение с примесью… понимание.

— Ты говоришь, что я проиграл, — говорит он тихо. — Потому что не смог дать чувство, которого у меня нет. Но ты… ты выиграла, Амбер. Ты поставила на кон все. И ты заставила меня… почувствовать это. Эту пустоту. Эту невозможность. Этот ужас от мысли, что через мгновение ты исчезнешь. И это… это и есть твоя победа. Ты доказала не только, что значит любить больше жизни. Ты доказала, что твоя сила может вернуть чувства вампирам!

Одиннадцатый удар…

Кайан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви вампирской иерархии, сильнейший в своем роде, властный, надменный, гордый……медленно опускается на колени у края кровати. В поражении. В признании.

— Я не могу дать тебе то, что ты просишь, Амбер — его голос едва слышен. — Но я могу сказать тебе правду. Последнюю правду. Ты не была инструментом. Ты была… бурей. И теперь, когда ты уходишь, я понимаю, что мое небо всегда будет слишком пустым без твоих молний.

Двенадцатый удар….

Полночь……

В комнате воцаряется абсолютная тишина. Часы умолкают. Воздух застывает.

Я чувствую, как заклятие начинает действовать. Не боль. Холод. Леденящий холод поднимается из самой глубины моего существа и растворяет плоть, душу, память. Я впиваюсь последним взглядом в Каййлана, стоящего на коленях перед, и вижу его лицо, на котором застыло выражение немой агонии, которую он, возможно, чувствует впервые за всю свою долгую жизнь. Эмоции пробуждаются…

Я собираю крохотные осколки своих сил, напрягая свое уходящее сознание, прозношу в голове, зная, что он услышит:

— Не лги сам себе. Никогда. Сними маску… Почувствуй… Сними ее… Люблю тебя, Кайлан… Вечность…

Это были мои последние слова, отраженные в мыслях.

Мир погас…

Ее последние слова — не просьба, не мольба. Это приказ. Откровение. И они попадают в самую глубь его подсознания.

Мужчина вздрагивает, будто его ударили током. Его глаза, полные немой агонии, расширяются. «Сними маску…».

Холод заклятия охватывает ее, растворяя края восприятия. Последнее, что она видит — его лицо. И на нем происходит трансформация: маска — та самая, из мрамора и льда, которую он носил веками, которую он считал своей кожей — начинает трескаться. По тонким линиям, словно паутине, бежит неестественный для нее алый свет. Она видит, как из этих трещин пробиваются острые, пульсирующие осколки, и каждый отрывается с глухим стоном, словно душа, освобожденная от вечных пут.

И когда последний осколок льда падает на каменный пол, обнажая его суть, она его губы, искаженные, но прекрасные в своей гротескности, которые растягиваются в улыбке, не несущей ни капли веселья. Это торжествующая, хищная гримаса, обещающая неизбежное.

Он кричит.

Волна страха обрушивается на него. Это не просто осознание ее ухода. Это боль от него. Острая, разрывающая, живая. Это ужас пустоты, которая теперь навсегда останется с ним. Это любовь. Не та, которую она ждала. А та, которая была всегда. Захороненная под слоями защиты, отрицания, страха перед собственной уязвимостью. Любовь существа тьмы — к единственному источнику света, который осмелился ослепить его.

Он всегда мог чувствовать. Он просто… запретил себе это. Назвав слабостью. И теперь запрет сломан.

Она угасаете. Мир расплывается в белую, беззвучную пустоту.

Но в самый последний миг, на самой грани небытия, она слышит настоящий, сорванный и разбитый голос, поолный той самой, только что рожденной, невыносимой боли:

— АМБЕР!

Это крик. Крик существа, которое только что вспомнило, что у него есть сердце, которое что разорвалось.

А потом — тишина….