Книга Сезон урожая, страница 91 – Бринн Уивер

Я опускаю голову и шумно выдыхаю.

Должно быть, Харпер вернула браслет на место после того, как я отдал его ей. Интересно, как часто она приходит сюда горевать. Говорит ли с Адамом вслух, как я, когда посещаю могилу Билли? Плачет ли она или смотрит с тоской, вспоминая его улыбку?

Ревности нет. Я знаю, через что прошли Харпер и Адам, – это оставило неизгладимую рану в самой ее душе, раскололо существование, и острые края могут никогда не зажить. Мне так жалко ее. И себя тоже. Потому что Харпер, вероятно, никогда не сможет полюбить меня так, как я люблю ее. Способность любить покоится где-то под горкой пепла в Техасе. Возможно, Отэм Бауэр выбралась из того дома не целиком.

Я протягиваю палец и касаюсь серебряной пластинки браслета, наблюдая, как он раскачивается на свету. До сих пор помню горе в ее глазах, когда положил украшение ей на ладонь. Трудно не представлять ту бурю эмоций, что она, должно быть, чувствовала, приходя сюда, чтобы вернуть его.

С приливом боли, расцветающей в груди, беру ручку и грубо набрасываю то, что вижу, – изгиб камня, имя печатными буквами. Воспоминания, застывшие в летнем солнце.

Когда я заканчиваю набросок и убираю альбом в рюкзак, шорох перьев привлекает мое внимание к вершине гранитного креста чуть поодаль от участка Ланкастеров. Ворон чистит перья на крыле и вдруг замирает, глядя на меня.

— Морфей? – спрашиваю я, взглянув на надгробие, прежде чем вновь посмотреть на птицу. – Прилетел за новыми подарками для Харпер?

Птица глядит на меня в ответ, но ничего не говорит.

Я задерживаюсь лишь на мгновение, наблюдая, как ворон возобновляет попытки уложить свои переливающиеся перья на место. А затем, вспоминая вездесущее внимание шерифа Йетса, наконец покидаю кладбище.

Желание сразу отправиться к Харпер велико, однако я заставляю себя поехать в штаб на парковке библиотеки. Многие добровольцы прервались на поздний обед. Оглядев толпу, я понимаю, что Харпер нигде нет, и не могу сдержать разочарования, хотя ей явно не стоит здесь быть. Если бы она пришла, я бы разозлился. Если вообще можно злиться сильнее. После встречи с Йетсом я и так проклинаю его за то, что он нарушил мои планы. Наверное, гнев написан у меня на лице.

Шагая сквозь толпу, я киваю и выдавливаю улыбки людям, которых узнаю, – Берту, пихающему в рот хот-дог. Бобби, с которым перебрасываюсь парой фраз о том, чтобы забрать у него кое-что, над чем я работал для Харпер. Сельме, руководившей поисками на винокурне. Майя раздает добровольцам бесплатные образцы спрея «Жукобой», и я прошу ее написать Харпер от моего имени – сообщить, что я в штабе, а затем быстро удаляюсь. Стараюсь не смотреть на миссис Эванстон и репортера, которому она дает слезливое интервью у палатки регистрации, сжимая в руках своего демонического пушистого монстра. Меняю курс, чтобы избежать ее взгляда, и направляюсь к цели.

В тишине библиотеки меня встречают поток прохладного воздуха и запах книг – бальзам для души после утренней жары и пережитого стресса. Я иду прямиком к стойке, прошу гостевой пропуск, сажусь за один из свободных компьютеров и вхожу в систему.

Найдя архив местной газеты, «Хроники Гиблого Мыса», листаю до недели, когда умерла Вивиан Ланкастер.

Натыкаюсь на длинный некролог с ее многочисленными достижениями в жизни и фото. Она красива, с тонкими чертами лица и широкой непринужденной улыбкой; на заднем плане мерцает море. Причина смерти не указана, просьба жертвовать деньги в местный заповедник дикой природы вместо цветов на похороны тоже ничего не проясняет. Я проверяю статью за статьей в последующие недели, но ничто не намекает на расследование или информацию об обстоятельствах смерти Вивиан. Тогда расширяю поиск, и единственная деталь, имеющая хоть какое-то отношение к делу, которую удается найти, – анонимное письмо в разделе мнений после того, как Артура объявили победителем садового конкурса десять лет назад. Готов поспорить, автор – Сара Уинкл, судя по заголовку «Ядовитый сад: конкурс преференций».