Книга Сезон урожая, страница 33 – Бринн Уивер

Артур впивается в меня взглядом.

— Правда?

— Зачем же мне вам врать? – Брови опускаются в задумчивую складку. Я касаюсь его руки, когда он уже готов направиться по коридору на кухню. – Спрашиваю лишь потому, что пытаюсь не нарушить свое обещание охранять Гиблый Мыс. И самый важный для меня человек здесь – это вы. Мне нужно убедиться, что вы в безопасности. Как думаете, кто-то мог вас увидеть? Может кто-то связать вас с его исчезновением? С фамильным участком Ланкастеров на кладбище?

Хмурый взгляд Артура смягчается, складки между бровями разглаживаются, их глубокие линии все еще врезаны в кожу десятилетиями недовольства всеми неисправимыми грубиянами Гиблого Мыса. Он кладет свою покрытую пигментными пятнами руку на мою и слегка сжимает.

— Никто нас не видел, Харпер.

Я стою, застыв под непоколебимым, немигающим взглядом. Он пытается убедить меня. А я хочу ему поверить. Артур никогда раньше мне не лгал, не скрывал даже самую горькую правду. Он сразу сообщил результаты своего первого визита к неврологу. «У меня диагностировали болезнь Альцгеймера», – сказал старик за завтраком. Он дал мне мгновение, чтобы переварить эти слова, после чего продолжил рассказ о каком-то придурке-туристе, которого планирует убить с помощью новой экспериментальной смеси крысиного яда. Холодные, недвусмысленные, необработанные факты.

Почему сейчас должно быть иначе?

Однако в моем сознании зарождается мысль: что даже если он говорит правду, секреты, которые мы разделяем, подобны вьюнку – они обвиваются вокруг нас и сжимаются. Мы с Ноланом можем каждый день выкапывать тела из земли или подбрасывать улики, сбивающие с толку, чтобы увести поиски от поместья Ланкастеров, но всегда будут новые секреты, готовые вырасти на их месте.

Я сглатываю, будто чувствуя, как плотная лиана сдавливает горло.

— Ладно, – наконец говорю я.

Мы идем на кухню, я делаю Артуру чай-латте на соевом молоке, который он объявляет почти таким же хорошим, как в «Кофе с того света». Почти. Он рассказывает мне истории о суровой зиме двадцатилетней давности, когда в особняке замерзли трубы и их пришел чинить новый разнорабочий. Парень болтал о женщинах, с которыми хочет переспать, и попытался надуть Артура – якобы в особняке пора менять все трубы. Рабочий этот так и покоится под водонагревателем.

Артур пересказывает некоторые моменты представления «Красавица и чудовище», которое мы видели на днях, – это хороший знак. Новые воспоминания всегда даются ему труднее. Он даже уверяет меня, что уже принял лекарства. Я всегда считаю его таблетки, поэтому перепроверяю, чисто на всякий случай. И когда я провожаю Артура в гостиную, ему почти не требуется моя помощь.

Когда мы включаем фоном оперу Верди «Сила судьбы»^[1], пока планируем улучшения в саду, я позволяю себе улыбнуться. Артур заявляет, что мы должны «уничтожить эту мерзкую фурию Сару Уинкл», и мои плечи расправляются сами собой. Наверное, не стоит так радоваться минутным просветлениям ума старика. Однако не могу ничего с собой поделать.

В конце концов Артур отодвигает наши наброски в сторону и направляется к своему любимому креслу для дневного сна. Я укрываю его пледом и, убедившись, что ему удобно, возвращаюсь в коттедж, продолжая думать о том, как здорово будет жить, если симптомы удастся контролировать. Какое будущее нас ждет, если судьба даст нам еще немного времени.