Книга Сезон урожая, страница 20 – Бринн Уивер

— Ага…

Нолан сокращает расстояние между нами одним шагом, останавливаясь так близко, что я чувствую, как от его кожи пахнет тиной.

— Скажи мне в лицо.

— Ладно. – Я расправляю плечи и поднимаю подбородок. – Убирайся на хрен с Гиблого Мыса, пока не объявились «Следопыты».

Его лицо озаряет красивая злобная улыбка, и он наконец отрывает от меня взгляд, всего на мгновение, чтобы поискать что-то в тенях за моей спиной. Он качает головой, и через секунду его глаза снова фокусируются на мне, взгляд становится еще более жестоким, чем мгновение назад.

— Нет.

Воздух хоть ножом режь. Я делаю неровный вдох, но все равно чувствую, что тону.

«Такого просто не может быть, – говорю себе. – Нам обоим не нужны отношения. Мне будет больно. И ему тоже».

От каждой мысли становится все хуже. Грудь словно выскоблена изнутри.

— Ты должен уехать, – шепчу я, голос срывается в болезненный хрип. – Ты должен…

Внезапный жар – мозолистая ладонь Нолана обхватывает мое горло. И наши глаза встречаются вновь.

— Прекрати! Не надо ничего говорить. Я не собираюсь уезжать! – рычит он.

— Но…

Его свободная рука ложится на мои губы, ладонь горячая и влажная.

— Пожалуйста, Харпер. – В этих двух словах гораздо больше, чем просто гнев и разочарование. В них отчаяние. Желание. Может, даже страх. Я кожей чувствую, как бьется его пульс. Веки у меня закрываются, когда пальцы Нолана скользят вдоль челюсти. – Просто перестань…

Время замирает. Когда я открываю глаза, вижу только Нолана. Слова, которые он собирается произнести, оставляют неизгладимый след в моем сердце еще до того, как срываются в ночь.

— Я люблю тебя, Харпер, – говорит он.

Крик тонет в его ладони. Когда я хватаю Нолана за запястье, чтобы убрать руку, он даже не шевелится. Тогда я качаю головой, слезы падают с ресниц, но он продолжает сжимать пальцы, не собираясь отпускать.

— Неважно. Ты не можешь изменить то, что я чувствую.

Взгляд Нолана опускается на мои блестящие от слез щеки.

— Не отвечай мне, не надо, – шепчет он, словно надеясь, что более мягкий голос скроет боль, которая все еще слышна в его голосе. – Все с самого начала пошло не так. И виноват я. Придется сделать очень-очень многое, чтобы искупить вину. Не хочу думать, что ты чувствуешь то же самое. Даже если и чувствуешь, мне не нужно знать.

Я склоняю голову набок, и безмолвный вопрос застывает между сведенных бровей.

— Не буду гадать, не вынудил ли тебя ответить взаимностью. И что-то подсказывает мне, что ты не готова, раз думаешь, будто какое-то гребаное сообщение заставит меня уехать. – Его лицо искажается злобой, а потом проступает тоска, похожая на физическую боль. Она отдается эхом в моей груди, будто теперь навсегда натянулась невидимой нитью между нами. – Так пообещай мне, Харпер. Любишь ты меня или нет, обещай, что не скажешь. Не сегодня.

Я тянусь к нему, кладу руку поверх его, пытаясь заверить, что понимаю так, как никто другой никогда не смог бы. Однако тяжелый взгляд Нолана не смягчается, не отпускает. Тогда я наконец киваю, промямлив обещание, которое впитывается в его кожу. Крошечная искра облегчения наполняет глаза. Он медленно убирает ладонь от моих губ, хотя я еще не готова лишиться его тепла.

— Не буду…

Прочистив горло, я выпрямляюсь. Провожу рукой по щекам и вытираю слезы, прежде чем начать снова.