Книга Академия Эвейл. Мечты сбываются, или каждому по чуду, страница 65 – Ринэя Грин

Обжигающий, плотный бульон со свежестью тайного кориандра мгновенно согрел желудок. Девушка съела еще пару ложек и посмотрела на стол. Она раздумывала, что бы еще добавить в свою тарелку. Выбрав, Луана плеснула из пиалы чесночного бульона, перемешала, и снова сделала глоток — жидкость обожгла, она почувствовала, как тепло бежит по венам, добираясь до отголосков боли от ушибленного колена, унимая и их.

— Ешь, Лу, ешь, — мадам Боннет подложила ей гренок. — Тебе силы нужны. Завтра работы не меньше, а колено должно быть как новое.

Они ели не спеша, перебрасываясь короткими фразами. Лу перепробовала все, что было на столе. Горячий бульон на пару с чесноком, остывая, склеивал губы и еще сильнее разжигал аппетит. Картофель был сочным и хрустящим, он оттенял жирность бульона и прекрасно сочетался с горячим, разваливающимся мясом. Редька же, добавляла, как свежести, так и остроты и своей резкостью довела девушку до слез.

За пару дней, проведенных в домике подсобников, Луана начала понимать, что здесь, под сенью академии, существовал свой собственный, не менее крепкий мир, наполненный магией. Мир, где она была не в заклинаниях и магических потоках, а в заботе, в невидимых нитях поддержки, связывающих их всех. Это не требовало слов или напоминаний. Всё происходило само собой, по негласному договору сердец.

Каждое утро, задолго до того, как рассвет касался верхушек башен академии, мадам Сесиль уже колдовала на кухне. Домик наполнялся умопомрачительным ароматом свежего хлеба, крепкого чая и чего-то сытного. Стол всегда был накрыт к пробуждению подсобников горячим и щедрым завтраком, как её собственное сердце. Никому из них никогда не требовалось напоминать Сесиль, что пора готовить, или благодарить её — это было её способом заботиться о своей маленькой семье.

Месье Канова, несмотря на свою хмурую внешность, был воплощением предусмотрительности. В любую погоду, даже когда снег сыпал сплошной стеной, он первым выходил на улицу. Он знал каждую трещину в плитке, каждый коварный участок, где скапливалась наледь. Он начинал работать еще до того, как кто-либо из остальных успевал протереть глаза. Он приносил в этот дом свежие овощи и зелень. Это было его негласной обязанностью, его тихим обрядом.

А когда подсобники, продрогшие и уставшие, возвращались домой, в гостиной всегда уже весело трещал камин. Жак, хромой держатель всех ключей академии, успевал растопить его еще до их прихода. Огонь отбрасывал золотые блики на стены, прогоняя холод и усталость, и каждый мог расслабиться в его уютном тепле. Это был его молчаливый, но неоценимый жест, его способ позаботиться о коллегах.

Пьер, несмотря на свою вечную возню с фамильярами в зверинце и непрерывный запах животных, был неизменно честен в своих обязанностях. После ужина, когда стол пустел, он каждый вечер громко объявлял: «Моя очередь сегодня!». И никаких споров. Он напевал что-то себе под нос, пока тарелки и кружки с звонким стуком исчезали в тазу с горячей водой, а затем блестящими возвращались на полку. Его звонкий голос, сопровождающий бряцанье посуды, стал такой же частью вечернего ритуала, как и треск камина.

Для Лу, привыкшей к одиночеству и вынужденной полагаться только на себя, это было откровением. Здесь не было громких слов о дружбе, но каждый жест, каждый негласный труд был громче любого обещания. В то время как её собственная, стихийная магия угасла, она осознала, что находит утешение и новую надежду в этой человеческой, сердечной магии. Это была другая, более земная, но от этого не менее сильная сила, которая давала ей ощущение дома и принадлежности, которого она лишилась так давно.