Книга История барышни-гусара и поручика в платье, страница 12 – Ася Минина

Однажды, где-то неделю спустя после появления «гувернантки», Ольга и Муратов лежали после урока стрельбы в тени раскатистого дуба. Тот день выдался неожиданно жарким, будто лето решило напомнить о себе напоследок перед приходом осени.

— Как же так вышло, что тебе больше по душе стрельба и фехтование, чем фортепиано и вышивка? – спросил Муратов. К тому моменту темы разговоров уже перешли с литературно-философских на более личные, а официозное «вы» сменилось сердечным «ты».

Оля вздохнула с потаенной грустью. Всего с одним человеком она делилась настолько личным, и в тот раз все закончилось печально. Но пересилив груз воспоминаний о прошлом, она все же решилась:

— Знаешь, моя мама умерла, когда я была еще совсем малышкой. А отец… Он очень любит меня, но он всегда так занят делами полка. Вот он и поручил заботы обо мне своим подчиненным. А в военном гарнизоне развлечений для девушки не так уж много, так что я как-то невольно пристрастилась к мужским забавам. Жаль только, что теперь мой отец так рьяно против.

— Да уж… Грех такой талант в землю зарывать. Поверь, я много видел стрелков и фехтовальщиков, и половина из них тебе даже в подметки не годится! – Муратов посмотрел на Ольгу с восхищением, и ее щеки заалели.

— Спасибо, – смущенно отозвалась она, чувствуя себя барышней настолько, насколько ни одно платье не способно заставить. – А ты?

— А что я?

— Как же так вышло, что оказался сейчас, здесь, вот в этом платье?

— О, тебя именно платье волнует? – хмыкнул Муратов.

— Скорее твое прошлое.

— Что ж… Я родился в Москве, рано потерял отца и мать. Стараниями друга отца, князя Воронцова, был записан в военное училище, а после сразу же отправился на фронт. Воевал с турками и персами, а после и на Кавказе. А нынче вот выпросился в отпуск и приехал на родину. От дома моего здесь, правда, ничего не осталось. Но я не особо горюю. Тот, кто видел смерть, привык радоваться тому, что имеет, а не печалиться из-за несправедливости жизни.

— Ты так много всего повидал. Должно быть, интересно так жить, путешествовать, совершать подвиги.

— На войне ничего интересного нет, – отрезал Муратов.

— А какая она… война? Страшная? – затаив дыхание, спросила Оля.

— Сначала страшно от того, что кругом взрывы, свист пуль, крики раненных. А потом страшно от того, что привыкаешь к аду вокруг, и все перестает казаться тебе неправильным.

Говоря это, Муратов смотрел вдаль, словно сквозь пелену леса все еще видел поле боля. Он привык хвастать боевыми подвигами, особенно перед дамами, пряча за напускной бравадой глубинную боль – неизбежную спутницу войны.

— Впрочем, – он тряхнул головой, прогоняя наваждение, – все это просто мысли. Для мужчины нет службы более достойной, чем служба военная. И я счастлив служить своей стране.

Внезапное взаимное откровение поразило их обоих. Будто своими ответами они обнажили друг для друга самое дорогое – собственные души.

Подул свежий летний ветер, которого так не хватало этим знойным днем. Но даже он не мог охладить тот огонь, что зажегся в сердцах Ольги и Муратова.

Их повлекло друг к другу неведомой силой, которую одни именуют роковой страстью, а иные – настоящей любовью. И едва ли кто-то из них бы однозначно сказать, кто первый преступил эту черту.

Глаза в глаза, уста к устам, рука к руке – они слились в поцелуе и в объятиях. Два сердца, две души – столь различных и столь похожих одновременно.