Онлайн книга «Развод в 40. Новое счастье»
|
После ужина мы устроились на диване с ещё одним бокалом вина, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно — о его детстве в маленьком провинциальном городе, о моих первых шагах в профессии, о том, каким несносным упрямцем рос маленький Серёжа. В какой-то момент разговор естественно стих, и Стас, глядя на меня в приглушённом свете торшера, осторожно убрал прядь волос с моего лица — а потом, не спрашивая никаких разрешений, просто наклонился и поцеловал меня. Поцелуй начался мягко, почти невесомо, но уже через несколько секунд между нами будто прорвало плотину, которую оба сдерживали месяцами, — я сама притянула его ближе, вцепившись пальцами в воротник его рубашки, а он ответил с той же неожиданной, почти отчаянной жадностью, подхватывая меня на руки прямо с дивана. — Куда? — со смехом выдохнула я, обвивая руками его шею. — Туда, где нам никто не помешает, — пробормотал он, уже неся меня в сторону спальни и по пути едва не врезаясь плечом в дверной косяк, чем мы оба весело рассмеялись прямо посреди поцелуя. Одежда полетела на пол без всякого порядка и церемоний — его пиджак зацепился за спинку стула, моё платье оказалось скомканным где-то на полпути между гостиной и спальней, — и та неловкость первого раза, которой я почему-то опасалась заранее, растворилась без следа в этой общей, почти лихорадочной спешке двоих людей, слишком долго ждавших этого момента. Стас целовал меня везде, куда только мог дотянуться, шептал что-то бессвязное мне на ухо между поцелуями, а я смеялась и одновременно задыхалась, впиваясь ногтями в его плечи, когда он наконец подхватил меня и уложил на кровать, накрывая своим телом с той нетерпеливой, почти жадной страстью, которую я и не подозревала, что способна вызывать в ком-то ещё. Здесь не было ни осторожной постепенности, ни привычной механики многолетнего брака — только жар, спешка, сбившееся дыхание и то особое, почти животное желание, которое вспыхивает не из расчёта, а из настоящего, долго сдерживаемого влечения. Стас раз за разом останавливался, чтобы заглянуть мне в глаза — не столько спросить разрешения, сколько убедиться, что я чувствую то же самое, что и он, — и каждый раз, встречая в моём взгляде ответный жар, двигался дальше без малейших сомнений. Позже, уже обессиленные и счастливые, мы лежали в темноте, переплетённые руками и ногами, и я, положив голову ему на грудь, слушала ровное биение его сердца, постепенно замедляющееся вместе с дыханием. — Знаешь, — тихо сказала я, — я и забыла, каково это — чувствовать себя настолько… желанной. Не как удобство, не как приложение к чужой жизни, а именно желанной. Стас обнял меня крепче, прижимаясь губами к макушке. — Ты всегда была такой, Аня. Просто рядом был не тот человек, чтобы это замечать. * * * Проснулась я утром от солнечного света, льющегося сквозь незашторенные окна, и запаха кофе, доносящегося с кухни. Стас, уже одетый в домашние брюки и растянутую футболку — совершенно непривычный образ после строгих костюмов, — стоял у плиты, жаря яичницу с явно преувеличенной сосредоточенностью человека, твёрдо решившего не испортить хотя бы завтрак после вчерашней истории с пересоленной пастой. — Доброе утро, — сказал он, заметив меня в дверях кухни, одетую только в его рубашку. — Как спалось? |