Книга Мои космические мужья, страница 3 – Леона Бьерн

Поначалу всё это казалось чем-то недостижимым, красивой картинкой из чужой жизни. Но со временем мечта пустила корни. А потом стала целью.

Меня зовут Ариа Нейрис. Мне двадцать семь лет. На Земле сейчас 2844 год.

Я потеряла родителей слишком рано и почти не сохранила чётких воспоминаний об их лицах. Иногда память подбрасывает лишь размытые обрывки. И с каждым разом во мне всё сильнее крепнет ощущение, что в детстве произошло нечто такое, от чего моё сознание просто закрылось, спрятав самые важные воспоминания очень глубоко.

После их смерти из дома исчезли все носители с фотографиями и видеозаписями. Словно кто-то специально стёр сам факт существования нашей семьи.

От матери у меня остался только кулон с изображением семейного герба. Я помню, как она держала его в руках — бережно, почти благоговейно, будто это было не просто украшение, а нечто гораздо более важное. Иногда она проводила пальцами по его поверхности и на несколько секунд уходила в себя, в мысли, до которых я так и не смогла дотянуться. Отец в такие моменты всегда смотрел на неё с тихим пониманием и той особенной мягкой улыбкой, в которой было больше, чем любые слова.

Мама говорила, что кулон перейдёт ко мне — как к первой дочери. Тогда я не придавала этому значения. Сейчас понимаю: это была не просто семейная реликвия, а часть её прошлого, унесённая вместе с ней.

Я пыталась найти информацию о гербе в архивных сетях, но безуспешно. Ничего похожего — ни самих символов, ни даже косвенных упоминаний.

Я никогда не знала своих родственников. Позже, уже взрослой, я поняла, насколько это было странно. Но пока родители были живы, я не задавала лишних вопросов. Нам хватало друг друга.

После их смерти меня отправили в государственный воспитательный сектор. Место, где эмоциональная уязвимость мгновенно становилась слабостью. Там не учили жить — там учили приспосабливаться, молчать и выживать любой ценой.

Отец всегда говорил: первым проявлять агрессию нельзя. Но если напали на тебя — отвечай жёстко и без колебаний. Я хорошо усвоила этот урок. Со временем от меня начали держаться подальше, и меня это полностью устраивало. В таких местах каждый был сам за себя, и я слишком рано это приняла.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я покинула воспитательный сектор. Единственное, что осталось мне от родителей — это дом, в котором прошло моё детство.

И который я решила продать.

Это решение далось мне тяжело. Но я понимала: оставаться в нём значило навсегда застрять среди осколков прошлого. Дом не мог заменить мне будущего.

К счастью, его продали быстро. Он находился в престижном районе, а обстановка, хоть и устаревшая, была качественной и хорошо сохранилась. Вырученных денег хватило на небольшую квартиру в спокойном секторе, полное медицинское образование и финансовую подушку на время обучения.

Однако во время учёбы я работала в институтской библиотеке. Платили там немного, но эта работа давала мне самое ценное — доступ к знаниям. Особенно к закрытым архивным секциям, куда обычно пускали только преподавателей и старших сотрудников. Всё свободное время я проводила среди старых медицинских томов и пыльных архивных материалов.

Я выбрала профессию отца и до сих пор считаю это одним из самых правильных решений в своей жизни.