Книга Причина бессонных ночей, страница 31 – Даша Коэн

— К нам на обед приедет Гурский.

— Кто? — скривился я, немного не понимая, куда мы свернули и зачем.

— Михаил Алексеевич Гурский. Помнишь такого?

— Ну, допустим, помню, — кивнул я, припоминая старого хрыча, который совсем недавно отчитывал меня в своем красивом кабинетике с пеной у рта за то, что я посмел опозорить его альма-матер.

— Ну вот радуйся теперь.

— Позволь уточнить чему? — криво оскалился я, так до сих пор и не постигнув сути происходящего.

— Мне все-таки удалось уломать мужика, дабы он сменил гнев на милость. На днях же ездили с друганами на охоту, а там он. Оказывается, знакомы мы через моих корешей. Хряпнули малость, перетерли за одного дурня по имени Тимошка и пришли к выводу, что грехи твои не так страшны. Особенно, если у Михаила Алексеевича появится в коллекции ружей премиальное оружие от Меркель.

— Губа не дура, — хмыкнул я, но тут же нахмурился. А затем дернулся оттого, как мотор в груди со всей дури впечатался в ребра, едва ли не выламывая их.

Так, стоп! Давайте-ка уточним пару деталей!

— Еще раз, пап, для особо одаренных, пожалуйста. На что конкретно ты уломал Гурского?

— На то, чтобы тебя не отчисляли из института.

Что?

— Нет! — даже не успев сообразить, что именно говорю, выпалил я.

А затем провел ладонями по своему «ежику» на голове и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и недовольно поджимая губы. Черт! Я целую неделю ее не вспоминал. Клянусь, даже забыл, что эта придурковатая девица вообще существует во вселенной. Я жил, дышал полной грудью, портил девчонок и максимально наслаждался своим существованием, в праздном ожидании нового занимательного квеста под названием «Яна Золотова».

А теперь как? Зина, у нас отмена? Ну, уж нет!

— Чего ты там пробормотал? — скривился отец, но я лишь упрямо покачал головой.

— Пап, нет.

— Это что еще за кино?

А я вдруг как-то даже замер. На секунду ушел на перезагрузку, за которую пропустил через себя все, что предшествовало этому разговору и стало его причиной. И вроде бы вот, еще только неделю назад я был бы рад остаться в своем институте, в своей группе, где мне было максимально комфортно учиться, продолжать заниматься спортом и ничего не переворачивать с ног на голову.

Но сейчас, в этот самый момент, я понял, что прежняя жизнь мне больше неинтересна.

— Нормально, пап. Осади.

— У тебя температура, сын? — едва ли не зарычал отец, а я поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате, ища для себя и родителя какие-то удобоваримые причины оставить все как есть.

— Да из принципа уже ничего не хочу, пап. Этот хренов Гурский вопил как резаное порося, когда меня отчислял. А теперь что? Виртуозно переобулся, когда ему под алчный нос сунули ружье за несколько лямов. Да пусть сосет, старый пердун!

— Тим!

— А что, я разве не прав? — оскалился я.

— А кто девчонку изнахратил?

— Ну, положим, что я, — пожал я плечами, — но, а кто не без греха? Ты, что ли?

И отец сразу сдулся, отворачиваясь и многозначительно нахмуриваясь. Понятное дело, он уже вписался за меня, посулил подгон, а теперь так выходит, что все эти танцы с бубнами никому не нужны. Ну разве что самой Золотовой, если бы она пронюхала каким-то образом про этот разговор. Но я не собирался облегчать ей жизнь.

Наоборот! Я собирался максимально ее усложнить.