Книга Спорим, тебе понравится?, страница 74 – Даша Коэн

Сажусь и стыдливо свожу колени, одёргивая подол обрезанной юбки как можно ниже, но безуспешно. От неё практически ничего не осталось.

— Слышь, Истомина, — подсаживается ко мне какой-то одноклассник, но я не вижу его лица, перед моим взором только красная пелена, по которой размазана моя гордость, — ну а что ты на трансформации застопорилась-то? Снимай свои окуляры, и блузку расстегни. Мы бы позарились, да только одними коленками сыт не будешь.

Гиена.

— Отвали от неё, Рыжов! — рявкает на него Дина со своей парты.

— Отвали от меня сама, Шевченко, — ухахатывается парень и снова наседает на меня, что-то шипит в лицо, изгаляется, тянется короткими, толстыми пальцами к моим очкам, но я отшатываюсь, а потом и вовсе бью его по рукам.

И впервые огрызаюсь.

— Уйди.

— Хо-хо? — недоверчиво хихикает одноклассник, а вокруг нас уже собирается толпа из его прихлебателей.

— Ты что не слышал меня? — подходит к нам ближе Дина, в упор и грозно смотря на Рыжова, но тот только поднимается со стула и щёлкает пальцами перед её лицом, выплёвывая слова, сочащиеся издёвкой.

— Вали отсюда, шестёрка Максимовской. Или она тебе только разовую акцию проплатила?

— Что? — беззвучно шепчу я и поднимаю глаза на бывшую подругу.

— Оу, а ты не знала, Вероничка? — ржёт Рыжов, ударяя себя по бедру от зашкаливающего веселья, — Дина у нас политическая проститутка, которая так хочет в высшие круги власти, но, увы, не получается. Одни сплошные выгибоны, а эффект сомнительный.

— Мразь! — огрызается Шевченко, но её глаза бегают, выдавая то, что парень сумел задеть её за живое. И недалеко ушёл от реального положения дел.

— Это правда? — слова против воли вырываются из меня, тихим, измотанным писком.

— Оу, Истомина, ну ты наивняк вообще…

И на этих словах звенит звонок, а в кабинет одновременно с ним входит преподаватель, замещающий мою маму. И пока она представляется классу и проверяет посещаемость, я всё время кручу в голове слова Рыжова о том, что именно заказала Максимовская в качестве главного блюда — только подставить меня, чтобы подмешать в еду рвотное или всё полностью от начала и до конца, включая лживую дружбу со мной Шевченко?

Неужели я настолько жалкая, что поверила во весь этот спектакль и не разглядела фальши? Так жаждала настоящей подруги, что съела всё дерьмо, что мне подали на лопате?

И даже не поперхнулась.

Да уж. Позорище!

Весь урок мимо. Ни слова не усвоилось во мне, так я всем этим ужасом, творящимся вокруг меня, загрузилась. Да и потом, когда прозвенел звонок, буквально превратилась в соляной столб, потому что сразу после него в кабинет зашла наша классная, принимаясь вещать нам что-то до безобразия важное. Но я не слышала ровным счётом ничего, только суматошно соображала, как скрыть от неё состояние своей юбки.

Увы. Меня не пронесло.

Виталина Романовна сама подошла к моей парте, когда кабинет опустел и сначала пристально меня оглядела, а потом задала вопрос в лоб:

— Ну как ты?

— Хорошо, — прохрипела я.

— Отлично. Но бабушку твою я всё равно вызвала на разговор.

— Я знаю, — кивнула я и сморщилась.

— Больше мне тут не дури, Истомина. Поняла?

— Угу, — словно китайский болванчик согласно замотала я головой, и классная всё-таки решила закончить со мной, а потом и на выход направилась, а я собираться на следующий урок.