Книга Обещаю, больно не будет, страница 58 – Даша Коэн

— Ну, наверное, попрощаться, — пожал я плечами, — образно заколотить последний ржавый гвоздь в крышку гроба нашей общей истории.

— Яр?

— Что?

— А ты уверен, что она реально взяла те деньги?

— Уверен, — жёстко рубанул я.

— Тогда какого чёрта она не пожинает плоды той сделки? И почему живёт не одна в собственной квартире, а делит квадратные метры с той, кто травила её по твоей указке? Ведь та Максимовская и эта — одно лицо, верно?

— И что?

— И то, что ты реально не видишь дальше собственного носа, Яр!

— Не ори на меня! — зло и пьяно вспылил я.

— Разуй глаза, идиот ты стоеросовый! Ты до сих пор её любишь, как одержимый, а иначе бы уже давным-давно свёл очевидное с невероятным и узрел наконец-то все причинно-следственные связи.

— Сам ты, идиот, Олег, — устало потёр я воспалённые глаза. — Перестань видеть белое там, где грязно-коричневое и воняет. Потому что, поверь мне — я тысячи раз искал ей оправдания, но все доводы утыкаются в те фотографии, где Вероника позволяла себя лапать, как последняя дрянь.

— Как об стенку горох, — вздохнул Караев, отставил в сторону недопитый бокал, а затем, не говоря более ни слова, встал и покинул мою квартиру.

Громко хлопнув дверью.

— Умный тоже мне тут нашёлся, — пробурчал я и снова занырнул в бутылку, пока окончательно не утопился в воспоминаниях, сомнениях и непонятной, иррациональной боли, которая клокотала у меня внутри.

Устал…

Ярослав

— Доброе утро, Ярослав, — пожимает мне руку начальник службы безопасности нашей фирмы Иван Чагин и красноречиво косится на бутылку холодной минералки, что я с кислой рожей прижимаю ко лбу.

— Недоброе оно, Саныч, — отвечаю я на рукопожатие и вновь шлёпаюсь в кресло.

— Что, малой, синька — зло?

— Сам ты малой, — беззлобно огрызаюсь я.

— На отца, капец как, похож, — прикусив нижнюю губу, утвердительно двигает подбородком.

— Отец нарком был, Иван Александрович. Хорош нас сравнивать.

— Я запомнил его другим, — улыбается мужчина, но я лишь пожимаю плечами. Мне нечего ответить на это утверждение. — Да и ты уже с перегаром второй день к ряду мне попадаешься.

Я от последнего очевидного факта отмахиваюсь. Да — грешен. Сначала пил, потом похмелялся, нажираясь ещё больше, чем накануне. Но у меня была уважительная причина — я снова занырнул в мутное, протухшее болото, заполненное уродливыми образами и прокисшими воспоминаниями.

Но теперь я всё это дерьмо переварил и понял, что куда-то меня не туда занесло. Подумаешь, не упала переспелой сливой по щелчку пальцев в мои объятия. А ведь я собирался делать всё красиво, по уму и без скользких телодвижений. Но теперь решил, что хватит с меня доброго самаритянина.

Я в игре. А это значит, что у Истоминой нет шансов.

— Ты узнал, что я просил?

— Обижаешь, — развёл руками Чагин и протянул мне пару папок. — Могу в двух словам описать, если тебе пока тяжко впитывать информацию самостоятельно.

— Будь добр, — откинулся я на спинку кресла и блаженно закрыл глаза.

— Короче, Янковский. Не имею понятия, зачем ты его пробиваешь, но там такое тело позорное, что даже говорить о нём желания нет. Папаня его владеет местным заводом силикатного кирпича, видит касатика своим приемником. Но касатик только пьёт, гуляет, да девок трахает. Ну и ещё периодически попадает в поле зрения правоохранительных органов: то с лёгкими наркотиками залетит, то пьяным за рулём, то в ночном клубе морду бить кому-то кинется. Короче — ничтожество, паразитирующее на добром имени своих предков.