Книга Обещаю, больно не будет, страница 20 – Даша Коэн

И неважно под каким соусом мне подали всё это дерьмо. Верующая и грешник. Но какой прок от этой веры, если у человека нет совести? Ты можешь хоть до посинения ходить в храм, повязывая на голове платок, жечь свечи и смотреть на иконы со слезами на глазах, взывая к богу, но в чём смысл, если внутри тебя живёт дьявол?

Басов хотя бы не притворялся святым и не прикрывал свои злые умыслы бессовестной отмашкой «на всё воля божья».

А по факту? Те же яйца, только в профиль.

Вывод? Банален в своих ужасающих перспективах — да, я теперь один на один со всем миром, но плюс в том, что и не рядом с теми, кто пытался меня утопить.

А теперь улыбаемся, Вероника, и пляшем!

Я поправила рюкзак на плечах, подхватила чемодан и вновь побрела в сторону автовокзала. Купила билет на последний до города автобус и примостилась в конце салона. Слёз больше не было, лишь зияющая пустота внутри. Чёрная дыра, которая засасывала в себя весь негатив, коим я обросла за свои восемнадцать лет жизни.

Где-то в середине пути, вертя в руках тот самый измятый конверт, который швырнула мне мать, я всё-таки решила его вскрыть. Не из любопытства ради, нет. Я знала, что там ещё один ментальный харчок мне в лицо. А просто чтобы окончательно поставить точку в этом марлезонском балете.

Внутри оказались деньги. Ровно столько, сколько стоил билет до города.

— Мило, — пробормотала я себе под нос и снова заглянула внутрь, вытаскивая из конверта чуть высвеченное фото с до боли знакомым мужчиной, изображённым на нём.

На обратной стороне обнаружилась подпись:

«На память Алечке от Вани».

Место. Дата.

Внизу уже материнской рукой размашисто и с сильным злым нажимом было выведено:

«Знакомься. Твой папаша — Ковалёв Иван Савельевич. Пост сдал — пост принял. Теперь всё к нему».

И номер телефона.

Снова перевернула фотографию и всмотрелась в того, кого не знала и никогда не видела лично. В призрака. В того, кому я тоже оказалась не нужна.

Красивый. Густые тёмно-каштановые волосы залихватски топорщатся в разные стороны в художественном беспорядке. Выразительные тёмные глаза смотрят с прищуром, словно бы рубленый квадратный подбородок говорит об упрямстве и однозначной категоричности, кривая улыбка на одну сторону будто бы смеётся надо мной. Он сидит на набережной, в его руках гитара, а в белоснежных зубах хулигански зажата сигарета.

Я была почти точной его копией. Только ростом удалась неизвестно в кого. Мать и отец были высокими людьми, а я так — полутораметровая коротышка.

С усталым вздохом я убрала снимок отца в конверт, закидывая его в рюкзак, и тут же задумалась. Ну и зачем та женщина, что звалась моей матерью, сунула мне под нос этого человека, который всегда был мне чужим? С чего она вообще взяла, что я найду причину, по которой буду звонить ему? Да и почему он должен вести со мной светские беседы, если отказался от меня и никогда не проявлял интереса к кусочку крови и плоти, который же сам и породил?

Бред.

Отмахнулась от всей этой абсолютно абсурдной чепухи и вперила пустой взгляд в окно, за которым уже мелькал пригород Краснодара. Впала в какой-то глухой ступор без каких-либо мыслей. Просто я. Просто девочка, которая наконец-то начинает жить.

Я словно бы домашний эльф, который обманом вынудил хозяина подарить мне потёртый и вонючий носок.