Книга У тебя нет выбора, страница 186 – Даша Коэн

— Не надо было напрягаться, — недоуменно разглядывал я забавную вещицу. Красивую даже, словно бы выточенную из куска драгоценного камня.

— Я не напрягалась, Сереж, — улыбнулась мне Настя. — Мне просто захотелось сделать тебе приятно. Вот и все...

Просто захотелось...

И я не возражал бы, если мне точно так же, как и ей, было проще принять эту реальность, где кто-то для меня что-то делал просто так...

Сергей

Мы вернулись в Москву только к середине января. Как раз к тому моменту, когда в комнате нашей дочери наконец-то завершился ремонт. Настя первым делом побежала рассматривать то, как все получилось. Я увязался за ней.

А затем завис, разглядывая не милые фильтфлексы, а свою жену.

Этой девушке даже беременность была к лицу. Не знаю, возможно ли это вообще, но она стала еще красивее, чем была. Ее кожа будто бы светилась изнутри, движения стали плавными, а из глаз ушла леденящая неприязнь.

Теперь ее голубые омуты светились чем-то незнакомым мне. Теплым. И чистым.

Тем, что я никогда не знал. Тем, что мне было совсем не нужно.

— Так здорово получилось, Сережа, — схватила она в руки плюшевого мишку и прижала его к груди. — Мне все так нравится! Спасибо тебе, что сделал это все для нас.

Для нас...

— Я бы до такого никогда не додумалась, — повела она тонкими пальцами по тонированному стеклу гардеробной, где аккуратно висела и ждала своего часа одежда для малышки. Тут же был и пеленальный столик, и всякие банки-склянки, отделение для памперсов и других нужных для мамы прибамбасов. — Я бы приперла в комнату обычный шкаф и радовалась ему, как шальной. Деревня же, что ты хочешь?

— Не говори так о себе, — уселся я в кресло у окна, продолжая без отрыва следить за женой. И все пытался анализировать, почему все чаще стал ловить себя на мысли, что, словно пес, брожу за ней по пятам.

Я ее контролировал.

Я ее защищал.

Но было еще что-то, что одновременно вымораживало меня, но и приковывало к этой девушке. Словно бы я подсел на все это. На ее улыбки, ласковое бормотание, прикосновения и незримое присутствие в моей жизни.

Увяз.

Знал же, что заторчал на откровенной дури. А отказаться уже не мог. А если придется? Что, если все это временный эффект? Просто окситационный шторм на фоне беременности, где даже я, чудовище в человеческом обличье, кажусь ей милым Винни-Пухом, которого не страшно почесать за ушком? А потом Настя очнется от морока и снова посмотрит на меня с отвращением, называя насильником и тем, кто испортил ей жизнь одним только своим присутствием. Я ведь ее не отпущу. Не выйдет. Я ее еще сильнее переломаю, потому что чем-то меньшим довольствоваться уже не захочу.

— Ты голодная?

— Я бы не сказала.

— Может, доедем до какого-то ресторана?

— Не хочу, Сереж.

— А что хочешь?

А Настя вдруг подбоченилась, держась рукой за поясницу, и рассмеялась. А затем покачала головой.

— Не скажу...

— Хэй! — встал я и пошел к ней.

— Это секрет! — показала она мне язык.

— Полишинеля? — против воли начал улыбаться я.

— Ага!

А я все-таки добрался до нее. Обнял. Прижал к себе. И мы замерли посреди гардеробной, набитой детскими вещичками, присыпками и подгузниками. Настя стихла, прижалась щекой к моей груди и тихонько вздохнула. А затем прошептала:

— Хочу остаться дома. Завалиться с тобой на диван. Укрыться пушистым пледом и лежать в обнимку тихо-тихо. А потом, когда проснется Кирюха, мы будем улыбаться, смотря, как ее маленькие ножки лупят в мой живот. Правда же, это лучше, чем ресторан, Сереж?