Книга У тебя нет выбора, страница 158 – Даша Коэн

— Отвечай мне, Настя.

Я отвечала. А спустя бесконечную вечность этой изощренной пытки, полетела в глубокую кроличью нору, услышав следующие слова Панарина. Он оторвался от меня. Затем как-то по-звериному голодно посмотрел на мой рот. Смял его пальцами. Оттянул нижнюю губу и прошелся по зубам.

А после неизвестным от хрипоты голосом ошарашил:

— Хочу трахнуть твой рот. Хочу, чтобы ты стояла перед моей на коленях. Пьяная от страсти глядела на меня и заглатывала на все длины. Облизывала меня. И сосала. Покорно. По собственному желанию. И не считала это чем-то зазорным. Чтобы тебя это вставляло так же, как и меня. На максимум...

Меня затрясло. От понимания, что если Панарин что-то хочет, то он это получает. Неважно, какими путями. Я нервно сглотнула и попыталась отвернуться, но получила только еще одно глубокое и жадное посягательство на мои губы, а затем очередной полововой контакт с тем, кого я ненавидела больше жизни.

На этот раз все было не так оголтело, как вчера или сегодня сразу после пробуждения. Сейчас Панарин никуда не торопился и жарил меня со вкусом, вертя, то так, то эдак. И все шептал мне, словно одержимый:

— Смотри на меня. Смотри, кто тебя трахает, Настя.

Я расплакалась после первого оргазма. После второго просто отрубилась, выпотрошенная осознанием, что не могу сопротивляться ему. Я не в силах не реагировать на мощные, ритмичные и глубокие толчки.

Каждый чертов раз влетая в меня, Панарин будто бы жал на неведомую кнопку, которая неумолимо накачивала кровь диким ядом.

Он знал, что делать. Как делать. С какой интенсивностью и частотой, чтобы я капитулировала.

И сколько бы я ни твердила себе, что он монстр, глаза снова и снова обманывались его идеальной овечьей шкурой. Рецепторы визжали от кайфа, одурманенные его вкусом и запахом. Нервы звенели, раскочегаренные его животной энергетикой.

А тело снова и снова тонуло в чувственной эйфории, заставляя меня сходить с ума от стыда.

Когда же я снова проснулась, уже была в квартире одна.

Лишь на кухне обнаружила записку от Сергея, где он сообщал мне, что вернется к пяти. Я тут же кивнула, вспоминая, что сегодня нас с Панариным ждут на ужин его родители. Мандража по этому поводу у меня не наблюдалось, лишь усталость и апатия от того, что было необходимо так бездарно тратить время.

Ниже Панарин приписал номер телефона водителя, который отныне всегда был к моим услугам. Там же, рядом с посланием обнаружилась банковская карта на мое имя и связка ключей от дома.

А еще здесь же на столе лежал мой телефон, который дал мне понять, что я плохая подруга. Ведь кое-кто еще волновался обо мне в этой жизни, а я в собственной трагедии совершенно позабыла о том, что ушла из общежития рано утром еще вчера и до сих пор туда не вернулась.

Я сползла на пол, усевшись на задницу, и вцепилась руками в волосы. Какое-то время таращилась прямо перед собой, а затем выдохнула, приказывая себе быть сильной. Потому что слабая Настя всю эту херабору просто не вывезла бы.

И я со скрипом, превозмогая внутренний вой израненной гордости, двинула дальше.

Жить. Врать. И улыбаться.

Приняла душ, стараясь не обращать внимания на саднящие, уработанные в хлам складочки между ног. Потом худо-бедно разобралась с кухней, приготовив себе сытный завтрак. Попутно поразилась огромному холодильнику, под завязку набитому продуктами в таком количестве, что хватило бы неделю кормить роту здоровых лбов. И только после наконец-то набрала Катьку.