Книга Лис. Тени моего сердца, страница 30 – Марина Альте

Надо кричать, да? Уже можно? Может, сержант придет на помощь и вытащит меня из лап этого похотливого извращенца?

И я бы, наверное, так и поступила, но резкий разворот моего тела, и я снова прижата к решетке — на этот раз лопатками. Его грудь вплотную к моей. Жар его дыхания касается лица, и я уже не понимаю, что испытываю. Страх? Возбуждение? Злость? Все смешалось в один сплошной беспросветный хаос, закручивая меня словно в воронку, в которой испаряются последние силы на отступление.

И я забываю и о сержанте, и о законе. Остается только этот тесный квадрат камеры, крохи воздуха между нами, упор его члена в мой живот и его вожделеющий взгляд на моих губах, в пошлости которого, сквозит дикий первобытный триумф хищника, поймавшего свою добычу.

— Что, капитан Зайка… протоколы больше не работают?

Вообще ни хрена не работает! — хочется завопить мне, но я не успеваю.

Его губы перехватывают мои сокрушительным поцелуем, заставляя колени подогнуться. Это вторжение, обезоруживающее, со вкусом запрета и адреналина, окончательно выжигает в голове все пункты устава! Это нападение, на которое в моей голове нет приема самообороны, потому что моё собственное тело предает, сдается в руки этому хищнику.

Мои губы размякают против воли. Его горячий влажный язык ныряет глубже, проходит по моему. Он целует жадно, словно ставит клеймо, словно заражает меня этой омерзительным желание, что разносится по телу как яд наваждения, с каждой секундой превращающегося в шторм. А его руки лишь быстрее утаскивают меня за ту самую грань, куда нам нельзя!

Совсем нельзя! Я же офицер! А он — подозреваемый! И мы вообще-то в камере…

И эти мысли взрываются в голове как выстрел, мгновенно развеивая тягучий морок. Офицерская выучка, вбитая годами дисциплины, возвращается ледяной волной, вымывая из вен остатки сладкого возбуждения.

Я резко упираюсь ладонями в его жесткий перекаченный торс, вкладывая в руки всю свою ярость и стыд. Этот верзила неохотно отстраняется, и его развязный оскал снова расцветает на лице, заставляя мои щеки пылать уже от унижения.

Ладонь летит в его лицо бесконтрольно. Хлесткий сухой звук пощечины разрывает спертый воздух камеры.

Его головка дергается в сторону, а на щеке, прямо поверх небритой кожи, мгновенно проступает ярко-алый отпечаток моей ладони. Звук получается коротким и сочным, от него закладывает уши, а ладонь обжигает резкой почти приятной болью.

Этот амбал замирает, и его победный оскал на секунду гаснет, сменяясь опасным тяжелым взглядом мгновенной мести. И судя по всему, он уже придумал позы для этой мести!

Трижды идиот!

— Неплохой удар, — тихо произносит он, — А вот целуешься хуёво, стоит поднатаскать…

И он обтирает влажные губы ладонью, продолжая смотреть на меня как на кусок мяса, который вроде и попробовал, но не распробовал.

Я судорожно поправляю сбившийся воротник рубашки, чувствую, как на шее горит его клеймо. А губы пульсируют, напоминая о том, что только что здесь произошло!

Кошмар! Я целовалась с подозреваемым! И мне бы сейчас выговор за профнепригодность и потерю достоинства! А ещё кусок мыла. Или наждачки. Что бы стереть вкус моего позора!

— Дистанция, задержанный! — голос мой срывается, но я тут же беру его под контроль, превращая в холодную сталь, — Еще один такой финт, и я покажу, как метко стреляю!