Книга Лис. Тени моего сердца, страница 156 – Марина Альте

— Ахуенно… — утробный рык зверя вибрирует прямо в грудной клетке, вырываясь наружу.

Но я не могу остановиться. Тяну этот запах ещё раз, и ещё. Мозг вышибает напрочь, кости начинает выламывать с такой невыносимой болью, что я теряю связь с реальностью. Стискиваю копшу так сильно, будто хочу вплавить её в себя, стереть в труху, присвоить каждую клетку.

— Лис, бляха! — орёт Феликс, вскидывая ствол с транквилизатором.

Одной рукой он вцепился в руль, второй целится мне прямо в лицо. Один глаз на дорогу, второй — на меня в зеркало заднего вида, и взгляд у него сейчас максимально серьёзный.

— Волчару своего прибери! Иначе ёбну прямо в бубен, не посмотрю, что свои!

Скрежещу зубами так, что эмаль крошится, заталкивая оборотня обратно в преисподнюю. Дышать вообще перестаю, нахрен. Чую, мне сейчас много не надо: пара вдохов этого божественного аромата — и Зая пойдет вместо ужина, а я окончательно потеряю человеческий облик.

Неимоверным усилием воли разжимаю хватку. Копша безвольно растекается по моим коленям. Её руки безжизненно падают в стороны, голова свешивается на моём локте. И эти шелковистые волосы в центре кровавого хаоса кажутся единственным якорем, который ещё удерживает меня от окончательного падения в бездну.

И снова «здравствуй», клиника! Вышибаю дверь с ноги, в обратную, сука, сторону. А её, видать, только-только вставили — даже плёнку со стекла содрать не успели. Медперсонал, который от меня всё утро шарахался, теперь просто вжимается в стены. Администраторша с тихим «ух!» ныряет под стойку, а пациенты замирают с абсолютно непонимающими ебалами.

Муха вылетает из своего кабинета, как заведённый демон, готовый извергать пламя:

— Лис, сука! Ты опять?!

Я несусь на него, чувствуя дикое желание раскрошить ему череп, если он прямо сейчас не выдаст гарантию, что с ней всё будет ровно.

— Пилюлькин, не заводись! — Феликс коршуном влетает следом, перехватывая доктора. — Этот и так на соплях держится!

Муха фыркает, но то ли клятва Гиппократа в нём берёт верх, то ли элементарный инстинкт самосохранения — я сейчас реально не в себе. Челюсть онемела, скулы сводит так, что искры из глаз, а кожа на лице будто натянута на раскалённый металл.

— За мной! — командует докторишка, резко разворачиваясь.

Лечу следом, впечатывая шаги в керамогранит. Феликс, кажется, остался в приёмной — подчищать хвосты и пугать выживших.

— С этой что? — бросает Муха, срывая на ходу стерильные перчатки из автомата.

— Не ебу! — рявкаю я, едва сдерживая рык.

Он распахивает дверь процедурной. Я заныриваю первым, он следом. Вижу кушетку и буквально сбрасываю на неё девчонку. Реально сбрасываю — потому что «нежность» сейчас это, пиздец, не про меня. Не в такой патовой ситуации, когда зверь внутри уже примеряет её горло на зубок.

Муха без лишних церемоний приступает к делу. Сначала щупает пульс — судя по тому, что не матерится, он есть. Дальше ворочает её голову, осматривая ту самую кровавую ссадину, сканирует пальцами тонкие запястья, потом за каким-то хером принимается ощупывать бока.

Я вцепился в подоконник так, что дерево под пальцами жалобно стонет, и мысленно умоляю оборотня сгинуть нахуй, забиться в самый дальний угол сознания.

— Кости целы, — доносится до меня хладнокровный голос Мухи. — Глубокий обморок, возможно, сотрясение.