Книга Искатель, 2013 № 08, страница 10 – Анатолий Галкин, Александр Юдин, Журнал «Искатель»

— Ясно. Дальше можно не искать.

— И мне не денег жалко! Мне надо этого Шама за задницу взять до того, как он еще мне что-нибудь напакостит. А ты говоришь — деньги. Говори, сколько надо! В разумных, конечно, пределах. До миллиона баксов найду сразу. У ребят возьму, в конце концов!

— Сергей, вопросы я подготовлю, но вот тебе первый: если они слушали тебя два-три месяца — в чем опасность, что они узнали такого, чего ты боишься?

— Я думал об этом! Узнали они, конечно, много. Но использовать все это невозможно. Второго такого Шама я не допущу. И они это поймут и побоятся соваться. А прямого компромата на меня почти нет: не убивал, не воровал, налоги платил, наркотиками не торговал. Везде я чист, кроме одного. Ты жену мою, Катерину, знаешь?

— У тебя дома пару раз видел, но мельком.

— Я тебе о ней рассказывал?

— То, что она ревнивая, очень хорошо помню. Ты живописно рассказывал про лапшу на ушах.

— Ну а меня ты знаешь? Вон, даже здесь в соседней комнате топчан. Ты думаешь, гречанки меня только массируют? Кстати, среди них есть большие профессионалки. Могу устроить.

— Не надо!

— Твое дело! Одним словом, Игорь, если у Шама есть записи моих переговоров за два месяца, то мне хоть стреляйся. Лапша — это ягодки. Тут минимум пять женщин. И с каждой из них я про всякое такое говорил открытым текстом. А теперь у этих бандитов наверняка и адреса моих девиц, и фотографии.

— Лучше бы на тебя серьезная компра была.

Последние дни Панин находился в постоянном радостном возбуждении.

Как только Федор Лобачев позвонил ему из Твери и сообщил, что встретил Липкина и везет артиста в Москву, что спектакль проведен удачно и платежка у него в руках, Панин буквально не мог найти себе места. Он несколько раз в день выбегал из офиса, бесцельно слонялся по центру Москвы, покупал совершенно ненужные мелочи, спускался в метро; выходил на следующей станции и бродил по арбатским или сретенским переулкам. В голове у него крутилась мелодия из «Неуловимых» — «…и снова копыта, как сердце, стучат».

Панин не мог освободиться от этой назойливой фразы. Он повторял ее сотни раз. Она мешала думать, планировать, просчитывать варианты. Это была самозащита мозга. Он жил в напряжении больше года. И сейчас — победа!

Первая маленькая победа. Володя Панин действительно думал, что это первая победа. Операцию с Уколовым, умиравшим в лесу, Федор Лобачев провел сам с помощником по кличке «Слесарь».

Владимир Викторович был чистюля. Он не согласился бы на проект с возможным смертоубийством клиента.

Конечно, для Панина это был небольшой успех. Что такое триста тысяч? Ему надо в десять, в двадцать раз больше. И тогда надо будет бежать из этой мерзкой страны, где процветают дураки и дороги в колдобинах. Надо бежать из страны, где не ценят твой ум, талант, где могут уволить на взлете карьеры.

Уже в сорок пять лет Панин был на генеральской должности. Еще полгода, год, и наступила бы принципиально новая ступень в жизни. Но случилось, что Панин поддержал не тех людей. Он не был мастером кабинетных игр. Он поторопился и за это поплатился. Его с треском уволили на почетную пенсию, но без надежд и перспектив.

Уже почти четыре года ничто не могло унять его злости. Злости на тех и на этих, на страну, на ее законы, на ее дома, дороги, погоду. Уже почти четыре года он с женой и соратником Лобачевым пробивались к цели. Они хотели жить в Лондоне. Пусть не очень богато, но богато.