Книга Тот, кто не дошёл, страница 3 – Александр Фрост

— И?

— Он ждал, — сказал Астахов. — Не поезда. Он ждал, что кто-то придёт.

Двадцать восьмое место в седьмом вагоне поезда Волоцк — Северодольск занимала в ту ночь проводница по фамилии Гейко, которую нашли на следующем рейсе, в Волоцке, и опросили по телефону.

— Дед? — сказала она. — Помню. Он у меня чаю просил три раза.

— Разговорчивый?

— Наоборот, — сказала проводница. — Молчал всю дорогу. Только один раз сказал странное.

— Что?

— Я иду по вагону, а он сидит и в окно смотрит. — Гейко помолчала, вспоминая. — Я говорю: дедушка, вы ложитесь, ночь. А он мне: рано ещё.

— И?

— И я говорю: чего рано, третий час. А он: мне до утра ждать, а утром я к человеку пойду.

Астахов писал.

— К какому человеку, не сказал?

— Не сказал, — сказала проводница. — Только сказал: «если он есть».

— Так и сказал?

— Так и сказал: «если он есть».

Астахов подчеркнул эту фразу дважды.

— Ольга Ивановна, а вещи у него какие были?

— Сумка одна, брезентовая. Тяжёлая.

— Тяжёлая?

— Я ему помогала на полку закинуть, — сказала Гейко. — Я думаю, кило пять-шесть. Я ещё пошутила: дедушка, вы что, кирпичи везёте?

— И что он ответил?

Проводница помолчала.

— Он сказал: книги, — проговорила она. — И засмеялся, а потом перестал.

Привокзальную среду отрабатывали неделю.

Это была самая скучная и самая надёжная часть работы, и Астахов знал, что она даст результат: у вокзала свой круг, все друг друга знают, и человек, который в ночь на четырнадцатое мая продавал или обменивал вещи, рано или поздно всплывёт.

Он всплыл на шестой день.

Скупщик с барахолки на Литейной по фамилии Ремез, которого Радченко знал десять лет и который трижды в год давал полезное в обмен на то, чтобы к нему не приходили, позвонил сам.

— Начальник, — сказал он. — Тут ко мне заходили. По вашей теме, я думаю.

— Кто?

— Не скажу кто, — сказал Ремез. — Я скажу что.

— Говори.

— Приносили плащ мужской, старый. Часы «Восток», не идут. Очки в футляре. И тетрадку.

Астахов сжал телефон.

— Какую тетрадку?

— Общую, — сказал Ремез. — Толстую. Я её не взял, кому она нужна.

— А остальное взял?

— Часы взял за триста, — сказал скупщик. — Плащ не взял, он в грязи.

— Ремез. Кто приносил?

— Начальник.

— Ремез, там труп.

Молчание в трубке продержалось четыре секунды.

— Я его не знаю, — сказал Ремез уже другим голосом. — Правда не знаю. Он не наш, он приезжий, ошивается тут с апреля. Молодой, лет двадцать пять. Худой, зубов нет справа. Все зовут Тюлень.

Тюленя взяли через два дня, в подвале расселённого дома на Литейной, где он жил с тремя такими же.

Он не убегал. Он вообще не понял сначала, зачем пришли.

Зовут — Ковтун Даниил Игоревич, двадцать четыре года, уроженец Волоцка, судимость одна, условная, за кражу.

Он давал показания четыре часа и на третьем часу заплакал.

— Я его не убивал, — сказал он в шестой раз.

— Даниил, у нас его часы. Из твоих рук.

— Часы я взял, — сказал Ковтун. — Я всё взял. Я не отпираюсь, я вам сразу сказал: взял. Я его не убивал.

— Расскажи ещё раз.

— Я в сквер пошёл спать, — сказал он. — Я там сплю, там скамейки. Прихожу — а он лежит.

— Во сколько?

— Ну... в третьем часу. Может, полтретьего.

— И что ты сделал?

Ковтун вытер лицо рукавом.

— Я подошёл, — сказал он. — Я думал, пьяный. Потрогал за плечо — не шевелится. Ну я и...